Логбук из Сафаги.

“Nitrox for free”*
(*найтрокс бесплатно или найтрокс для свободных)

Я закрываю глаза и чувствую, что меня плавно покачивает в невесомости. В сознании всплывает ажурный силуэт нависающего козырьком рифа. Синхронно вздрагивают сотни оранжевых антиасов - будто кто-то рассыпал мандариновые дольки...
Можно еще час так лежать на верхней палубе нашего “Дагона”, впитывать египетское солнце и прокручивать в голове картинки, увиденные только что на погружении. Времени в пути до следующего рифа как раз хватит, чтобы концентрация азота в теле снизилась и позволила бы снова оказаться там, где я чувствую себя свободной...
Звучит высокопарно. Слово “свобода” затаскано людьми так же, как “любовь”. Что значат эти слова? Видимо, у каждого есть какое-то свое понимание и свой смысл. Я бы никогда не подумала, что для меня так остро проявится понимание свободы под водой, в среде, чуждой человеку, где само существование мое возможно только благодаря сложно-устроенному аппарату, где я на самом деле беспомощна и зависима, где приходится контролировать глубину и время с точностью до метров и минут, где ошибка может стоить здоровья или даже жизни, и где при этом чувствуют себя превосходно и вальяжно миллионы восхитительных живых существ. Но о них отдельно, потом.
Болтаясь на поверхности с маской и трубкой (это называется модным словом “сноркелинг”), я думала, что дайвинг - это прихоть, ничего принципиально нового я не увижу, погружаясь на лишние 20-30 метров, ведь самые красивые кораллы живут близко к поверхности, им нужно солнце. Кто-то возражал мне, что на глубине тоже много интересного, кто-то приводил доводы о затонувших кораблях, доступных только дайверам, где-то я вычитала про возможность увидеть на 15-метровой глубине гигантских мант, и это оказалось для меня решающим аргументом, я выбрала время и прошла курс PADI. И уже в бассейне, едва поймав первые навыки плавучести, когда получилось покачаться на кончиках ласт, я мимолетно почувствовала странную эйфорию этой внутренней невесомости, внутреннего равновесия и расслабленности... В следующую секунду меня шатнуло, потянуло вверх, я вернулась к привычному состоянию суеты, тут же потеряла настрой и поняла, как многому нужно еще учиться.

О`кей, погружаемся, направление на северо-запад, время начала дайва 14.29... Проверила, что дышу из регулятора (даже опытные дайверы, бывало, уходили на глубину, забыв поменять трубку на регулятор!) и делаю глубокий выдох... Такое ощущение, что нервы, напряженность и суета не растворяются в воде и не тонут вместе со мной. Они, как масляная пленка, остаются на поверхности грязноватой лужицей, а я медленно опускаюсь в безмолвный сияющий мир. Я рыба. Я дышу под водой. Вдох - и свежий воздух врывается в легкие, которые становятся моим плавательным пузырем. Меня немного тянет вверх, я спокойно и медленно выдыхаю, по инерции продолжая медленно подниматься, и направляю свое движение чуть вниз. На полном выдохе - опускаюсь, надо немного поддуть жилет, чтобы не касаться дна, и вот - найдено это волшебное чувство невесомости, можно плыть вперед. Передо мной двухметровый мозговик. Как бы обойти его сверху, при этом и успеть разглядеть узор из крохотных зеленоватых точечек полипов, и не задеть его ластами. Ведь каждая из этих точек - живое существо, одно мое неосторожное движение сметет их тысячу, а я этого даже не замечу. Вдох - вверх, медленный выдох - вниз, и траектория моего движения аккуратно “облизывает” круглый коралл в полу-метре над ним. В этот момент хочется смеяться и кричать “йо-хо-хо”, приходится делать это мысленно. Я оглядываюсь на своего бади, его глаза тоже улыбаются под маской. “Смешная Мява”, - думает он, и кажется, я слышу его мысли. А как иначе? Ведь в нашем распоряжении есть только несколько стандартных жестов - “все в порядке”, “сколько у тебя воздуха?”, “плывем туда”, “держись ближе”... И несколько придуманных на ходу, не из учебника: “это мне очень нравится” - я рисую на груди сердечко, или “я хочу тут жить” - домик над головой...

В отеле орет ужасная музыка, равнодушно-хамоватый персонал не торопится. Тетушки собираются в очереди - это их привычное состояние, они выстраиваются с тарелками перед шведским столом, расталкивают друг-друга чтобы сдать пляжные полотенца... В ресторане кто-то снимает на видео невкусную еду. Красное вино, которое “включено” в путевку, похоже на марганцовку со спиртом. Я чувствую себя потерянной тут. “Я не хочу тут жить”. Я собрала всю свою “масляную пленку”, когда выходила из воды. Когда же изобретут такой аппарат, чтобы человек мог бы дышать растворенным кислородом и не ограничивать время, проведенное под водой?

О`кей, погружаемся. Время начала дайва 11.28. Сегодня мы на Панораме, это один из самых красивых рифов Красного моря. Стена кораллов уходит отвесно вниз и теряется из виду в густой синеве. Глубина тут до 200 метров, или “drop-off”. Я заглядываю туда с еле-сдерживаемым любопытством, я знаю, что мне туда нельзя, мы - всего лишь людишки, наш удел - 30 метров, нам ниже нельзя. В синей воде угадывается спокойно проходящая мимо неторопливая группа каких-то крупных рыб, я не узнаю их очертания, я только с восторгом наблюдаю за их спокойным беспечным перемещением в этом прекрасном мире. На большой глубине все краски становятся приглушеннее, и риф похож на черно-голубую графику. И вдруг за перегибом вспыхивает темно-алым светом красный анемон. Это какое-то чудо, ведь здесь все красное уже кажется черным... Бади дергает меня за ласту и сердито показывает: “держись на одной глубине”. Я не заметила, как опустилась на пару метров ниже своего безопасного предела... Нет, меня можно отпускать сюда только под его чутким руководством - он мой мозг. На поверхности я все понимаю и знаю, максимальная глубина любительского дайвинга - 40 метров, а поскольку мы ныряем на найтроксе, она ограничивается 30-ю. Я сама рассчитывала свой профиль погружения, и у нас есть чудесный компьютер, который пищит под водой как ненормальный, если мы что-то пытаемся нарушить...
А рыбы... Они носятся вверх-вниз по отвесному рифу, у них нет никакого представления о скорости всплытия или остановках безопасности... У них не закладывает уши и не расходуется воздух в баллонах. И у них сегодня развлечение: им показывают дайверов.

Время входа в воду 14.26...
Медленный дрифт с Томом позволяет экономить воздух, нам хватает его больше чем на 70 минут. Швейцарцы Том и Таня - наши гиды. Они знают здесь каждый камень и каждую тварь в лицо. Я стараюсь держаться ближе к Тому, чтобы ничего не пропустить. Когда он видит что-то достойное внимания, он звонит под водой в маленький колокольчик, привлекая наше внимание, и показывает нам то скорпену, неразличимую на камне, то маленького голожаберного моллюска со смешным названием “пижама” (данное ему за шоколадно-желтое полосатое тельце)... Под водой для меня звук этого колокольчика - самый волшебный звук.
При этом и смотреть на движения Тома очень поучительно. Он двигается почти так же естественно, как рыба, иногда я не понимаю, за счет чего он перемещается над рифом. Руки его всегда сложены на груди, ласты едва подрагивают. Очень смешно наблюдать, как вся наша бестолковая группа радостно молотит ластами вокруг камня, под которым сидит креветка, а Том спокойно покачивается в сторонке, морщится и думает, черт меня дернул показывать им эту креветку, сейчас они тут поднимут муть, иди чего доброго, на кораллы начнут облокачиваться...
Он замирает на течении, чтобы пропустить стаю рыб, как вежливый водитель перед группой детского сада на пешеходном переходе. Он проплывает мимо стенки рифа, лежа на боку, чтобы ни одна достойная нашего внимания зверушка на ускользнула от его взгляда. При таком стиле движения он почти не расходует воздух, и щедро делится им со всеми, кто боится закончить дайв меньше чем на 50 барах. Но именно с Томом не страшно на 50 барах залезть в небольшую пещерку недалеко от корабля, где стены и потолок по его же выражению, “как швейцарский сыр”, причудливо изрыты округлыми дырками и пронзены осязаемыми лучами солнца. Нет страха... Нет сомнений... Только свобода и радость от спокойного и уверенного движения под водой...
Таня - сгусток энергии. Она - стремительный обтекаемый хищник. На суше ее глаза - как две льдинки, а под маской, увеличенные оптическим преломлением и просвеченные подводным солнцем, они становятся совершенно кошачьми, желто-зелеными, искрящимися радостью и удовольствием. Она привела нас в свое любимое место, где рифовая скала похожа на “трубку старого телефона”. Она здесь бывает каждую неделю минимум, но чувствуется, что ее чувства не притупились, любовь не стерлась до привычки, она здесь - дома, и ее окружают старые друзья. Одна из самых запомнившихся картин - Таня на фоне огромной стаи вымпельных бабочек показывает в сторону синей воды, а оттуда аккуратно выходит к нам крупный наполеон. Смотрит на нашу ошалевшую группу, оценивает, стоит ли рассмотреть нас поближе, но решает все же не баловать дайверов долго своим присутствием, как бы невзначай меняет курс и растворяется в синеве... “Это был папа, глава семьи из 4-х особей” - говорит нам Таня уже на корабле.

Время 17.45. Мы идем на наш первый ночной дайв. На секунду я задерживаюсь на дек-палубе - трудно сделать шаг в темноту, но мой бади уже в воде, и строгий инструктор укоризненно смотрит на мои колебания. Прижимаю фонарь к груди как самое ценное, и зажмурившись, падаю в неизвестность. Подсвечиваю фонариком свой “окей” и погружаюсь. Вода привычно подхватывает меня в свои бережные объятья, и сразу все страхи отступают. В свете фонаря отлично виден и инструктор впереди, и риф сбоку, а луч фонаря бади успокаивает, подтверждая его присутствие. Луч шарит по кораллам, выхватывая из темноты невиданных тварей - ночных хищников - огромных шипастых звезд, горделивых крылаток, изящных офиур. Вдруг инструктор бросается к рифу и вытаскивает из расщелины что-то желеобразное, красное. Он подкидывает это в воде, и оно начинает волшебный танец в луче яркого света. Этот голожаберный моллюск размером около 20 см - “испанский танцор”, его алое тело с белой каймой извивается и пульсирует, это действительно очень похоже на страстный испанский танец. Больше похоже, чем то, что делают местные танцоры на вечернем шоу в отеле.
Мы погружаемся на дно, выбрав открытую песчаную полянку, садимся в кружок и выключаем фонари. Через 15 секунд глаза привыкают к темноте и становится понятно, что все видно и без фонаря! Поверхность воды - синяя, риф - черный, светлый песок отражает даже слабый свет звезд. От любого движения рук вокруг нас флуоресцирует планктон. Я бы так и просидела до 50 бар, очарованно следя за движениями темных теней вокруг себя, но инструктор зовет нас дальше, и мы продолжаем путь вдоль ночного рифа. Я опасалась, что плавучесть со слабым визуальным ориентиром будет контролировать труднее, но подойдя к кораблю, чувствую абсолютную легкость и зависаю строго напротив таблички с названием нашего корабля, не касаясь каната, свободно стою в толще воды все три минуты остановки безопасности. Чернота, тишина, невесомость.... Космос!

Море дозирует мои впечатления. На каждом погружении мы видим что-нибудь одно запоминающееся, какой-нибудь акцент подводной прогулки. Где-то я, лежа на дне, разговариваю с большим синеточечным скатом, где-то пытаюсь приручить двух амфиприонов в ковровой актинии... На одном из сайтов я не в силах оторваться от скалы, где по кромке вертикальным гребнем сверху до низу растут огромные горгонарии цвета морковного сока со сливками. Я просто физически чувствую, как они спокойно дышат в такт прибою, и чувствуют себя спокойно и уравновешенно, просвеченные лучами и омытые кристально-прозрачной водой. В рифе за ними - заманчивая уютная пещерка. Бади смотрит на меня сверху понимающим взглядом, я рисую на груди сердечко и показываю крышу над головой...

В Москве дождь и пробки. Мне снилось, что воздух стал найтроксом, я стараюсь дышать ровно и экономно. В сером метро перед лестницей делаю глубокий вдох - чтобы подняться...

Сафага-Москва, ноябрь 2010.

Мысли Чуна.

Я так люблю, когда качнутся листья,
Пронзенные янтарными лучами…
Дышать, бежать неторопливой рысью
Без суеты, без страха и печали…

Немножко страшно, если под копытом
Начнет на луже хрусткий лед ломаться
Но если ты спокойна и открыта,
Я даже не подумаю пугаться .

Идем на брусья. Что-то я волнуюсь!
Три темпа, мне прибавить? Попадаем?
Уверена? Ну что ж, я повинуюсь.
Держись, подруга! Темп, толчок, взлетаем!

Ты только не мешай, смотри, старайся!
Не думай о себе самодовольно
Мы вместе, только ты не отвлекайся
Иначе ошибусь и я невольно.

Поговори со мною, я услышу
Похлопай одобрительно по шее,
И если не боишься, можно выше.
Ты только попроси, ведь я умею!

Американская колея

Но почему неймется мне?
Нахальный я!
Условья, в общем, в колее
Нормальные.
Никто не стукнет, не притрет -
Не жалуйся.
Захочешь двигаться вперед?
Пожалуйста.

Отказа нет в еде-питье
В уютной этой колее,

И я живо себя убедил -
Не один я в нее угодил.
Так держать! Колесо в колесе!
И доеду туда, куда все.

В.Высоцкий

В моем детстве 80-х Америка ассоциировалась с карикатурным дядюшкой Сэмом со страниц альбома иллюстраций Бидструба, в юности 90-х звучала голосом Бутусова из коричневого динамика Электроники-302: «Гуд бай, Америка, о-о!»… Мы стояли 2 часа в очереди в МакДональдс на Пушке, не потому, что были голодны, а потому что это было так круто и модно… Чудом казались американские шампуни и «сникерсы», полной фантастикой – «Джип Чероки» и синонимом успешности – Карнеги с его поучительными книжецами. Потом Задорнов объяснил всем нам, что они «ну тупы-ы-ые», и мы радостно поверили – ведь так хотелось хоть в чем-то догонять и перегонять…
Потом была Югославия, башни-близнецы и просто взросление… И Америка как-то незаметно стала не более заманчивой чем любая другая страна, «где я не буду никогда»…


Процедура получения американской визы заняла у меня в общей сложности что-то около 2-х часов. От друзей Даниле пришло письмо на е-мейл абсолютно неформального содержания, мол, приезжайте в гости, будем рады, на собеседовании в посольстве улыбчивый молодой сотрудник спросил меня, зачем я еду в США, я честно ответила – посмотреть страну, и получила гостевую визу на год – лети на здоровье в любое время, когда удобно.
Да…Предыдущие несколько «шенгенов» дались мне с гораздо большей нервотрепкой и затратами сил и времени.
Ура! мы летим в Калифорнию. Путешествовать с Данилой вообще легко и очень приятно, В Америку или Австралию – не так уж и важно. И даже 12-часовой перелет не кажется кошмаром в комфортном А330 на парных местах у окошка.
«Проехали в Америку! Прямо сейчас!» - смеюсь я, когда под крылом стал угадываться залив Сан-Франциско с красным «Голден-гейтсом», и хихикая и веселясь, мы ступаем на американскую землю. Но надо еще пройти границу – остается слабая тревога – вдруг все-таки не пустят? И точно, пограничник задает мне вопрос, на который я не сразу нахожусь, что ответить. Заглянув в мой паспорт, он запел: «Элвайра, элвайра… Ду ю ноу зис сонг?» - Нет, я не знала такой песенки про свое имя. «О! вай нот» – расстроился он, шлепнул штамп и хитро подмигнул: «Вэлкам ту Америка!»
Вообщем, у меня сложилась полная иллюзия, что попасть в Америку – проще простого, не берусь судить, что это, правда, стечение обстоятельств, или просто везение.

Калифорния встретила нас нетипичным для апреля ледяным ветром, мой уставший организм тут же умудрился простудиться, но тратить время на болезни было жалко, поэтому мы каждый вечер с благодарностью лечились на гостеприимной кухне Киры и Альберта калифорнийский красным вином, а дни проводили в беготне за впечатлениями. Сан Франциско - город довольно симпатичный, ухоженный и аккуратный, хотя, пара интересных зданий да трамвайчик позапрошлого века не стоят того, чтобы о них много рассказывать…Но вот, нагулявшись по парку с эвкалиптами и проехав туда-обратно по знаменитому мосту «Голден Гейтс», мы едем в сторону дома… И вдруг перед нами открывается панорама пустынного пляжа, и я кричу – стойте, стойте, и едва выскочив из машины, бегу по песку…

Океан отличается от моря так же, как море от пруда. И все океаны разные. Атлантический напоминал мне энергичного и целеустремленного чистокровного жеребца, Индийский – это дремлющий кот, обманчиво-ленивый и коварный. Я стояла на берегу Тихого океана, смотрела на волны, которые разбивались о лабиринты прибрежных камней, и мне казалось, что он похож на огромного кита – так же самодостаточен, прекрасен и ужасен своей невероятной силой. Почему-то с меня слетела дурашливая веселость, я повернулась и пошла к машине. На стене пляжа красовалась граффити: «Город для человека как клетка для птицы». Не поспоришь.

Смотреть города интересно в старой доброй Европе, насквозь пропитанной древностью. Когда идешь по мостовым Праги или Нюрнберга, или касаешься стен Колизея в Риме, возникает такое ощущение, как будто ешь из антикварной посуды… Трогательное же отношение американцев к своей молодой истории иногда вызывало улыбку. В городке Кемпбелл в качестве памятника красовалась довольно уродливая пожарная вышка, а в Монтерее из простенького домика с невысоким маячком устроен настоящий музей с кучей бережно хранимых экспонатов типа сковородок и ночных горшков и бабушкой-экскурсоводом.
Что же на самом деле показалось мне невероятным и достойным того, чтобы ехать в Америку снова и снова, это потрясающая природа континента. С детства нас воспитывали в духе того, что краше русских березок и рябинок нет ничего на свете, возможно, я принимала это слишком буквально, но картины, открывающиеся нам с разных «виста-поинт» Калифорнии, просто лишали меня дара речи.

Мы ехали на озеро Тахо. Путь сначала показался дальним, но понятие о расстояниях на американских дорогах не имеет ничего общего с российской действительностью. Дороги там устроены так, что поездка за 1000км воспринимается не как подвиг и тяжкий труд водителя, а как милая прогулка. Обычно такую особенность буржуйских дорог объясняют хорошим климатом – мол, в отсутствии перепадов температур асфальт служит дольше… Но на самом деле удобство это связано это не только и не столько с качеством дорожного полотна, столько с портясающе-эргономичной системой развязок, навигации, полос для перестроения, разгона и мест для остановок. Меня первый раз смутно посетило это ощущение игрушечности, когда мы в серебристом кабриолете поглощали милю за милей с дисциплинированно-неизменной скоростью, вдыхая острый аромат эвкалиптов, стоящих вдоль дороги.

Кстати, одна из прелестей кабриолета заключается именно в том, что к зрению добавляются слух и обоняние, и впечателения получаются гораздо более объемными. Включив круиз-контроль, можно было не трогать педали сотни миль, не возникало необходимости ни притормаживать на сложных поворотах, ни давить «тапку в пол» для обгона траков… Как будто все происходило в кино, а мы сидели в удобных креслах и смотрели фильм про красивую дорогу. На самых интересных местах эту дорожную киноленту можно «поставить на паузу» - тут заботливо устроены специальные «карманы», где можно остановиться и, не мешая движению, сколько угодно наблюдать открывшуюся панораму лесистых гор или живописных водопадов… И где-то глубоко в душе под навалившимися восторгами от небывалых пейзажей зародился скептический червячок: смутное ощущение штамповки. Как будто эта красота напечатана на отличной глянцевой бумаге тиражом сотни тысяч экземпляров, и мы одни из тех, кто видит именно эту картинку, и именно в таком ракурсе…


На озеро Тахо было холодно и солнечно. В лесу лежал снег, и огромные серые округлые валуны в сочетании с хвойными деревьями, похожими на кедры, явственно напомнили мне отцовские слайды про БАМ, не хватало только цветущего багульника. Мы оставили машину на обочине и углубились в лес. Тропинка казалась совершенно дикой, я не сразу поняла, почему. Потом до меня дошло: мы не встретили ни одной соринки! Ни окурочка, не говоря уж о бутылках или кострищах… Поэтому было довольно легко включить воображение и представить себя одинокими на много миль вокруг. Мы забрались на нагретый солнцем огромный валун, откуда открывался вид на озеро нереального цвета, и просто просидели там вдвоем часа два, представляя, что этот валун нашли только мы, и до нас лишь индейцы любовались с него на свое священное озеро.

В следующей серии сериала «Американские дороги» показывали живописнейшее шоссе Калифорнии – «Шоссе №1», которое петляет вдоль всего тихоокеанского побережья – с севера до Мексики.
Мы ехали над океаном и опять не могли налюбоваться на песчаные дюны с контрастными вкраплениями красной глины, на цветущие холмы, на изрезанную береговую линию. А на одном из пляжей мы просто остолбенели, увидев котиков. Оказывается, в апреле они приплывают к берегам Калифорнии чтобы перелинять. Когда нашему взору открылся пляж, до горизонта плотно уложенный серыми и бежевыми хрюкающими и лениво посыпающими себя песком тушками, мы не поверили своим глазам. Еще бы, котики лежали от дороги буквально в 3-х метрах, проезжающий народ останавливался, глазел, фотографировал и радостно обсуждал умильных животных…
Я понимала, что не дай Бог, происходило бы все это на черноморском побережье, было бы не избежать несчастных случаев: какой-нибудь горе-герой обязательно перемахнул бы низенькую оградку и попытался бы напоить двухметровых зверей пивом или «сняться на фоне морской волны» в обнимку с котиком. То, что эти улыбающиеся тушки могут быть недовольны вторжением на их территорию, выяснилось бы уже в процессе спасения несчастного…
«Тупые» же американцы гуляли по пирсу, и им и в голову не приходило ничего подобного. При этом, кроме дедушки-волонтера, самозабвенно рассказывающего о котиках всем желающим, никто не следил за порядком – он как-то поддерживался сам собой. Как будто между дорогой и пляжем высилась стеклянная стена, или котики были изображены на огромном экране – никто даже не попытался бросить им какой-нибудь сендвич.

Пару дней спустя мы в Лос-Анжелесе развлекались в Юниверсал-Студии. Катаясь по «Юрайсик-парк-ривер», я не могла толком понять, качественные декорации ли неотличимы от реальности, или окружающая реальность настолько «пластмассовая», что и без декораций постоянно чувствуешь себя внутри какого-то большого аттракциона. Резиновые игуанодоны, выпрыгивающие из кустов, казались не менее настоящими, чем те котики на пляже. И вся эта прогулка по декорациям известных фильмов казалась естественным продолжением нашего большого путешествия. Что я видела в Америке? Через запятую: дороги, эвкалипты, апельсиновые и артишоковые плантации, котиков, динозавров…

Наш путь лежал вглубь континента – мы ехали к Гранд Каньону. Ночевки в мотелях за 40 долларов на двоих, завтраки в «дайнери» - типичных кафешках, какие показывают в любых американских фильмах, с диванчиками, делающими их похожими на железнодорожное купе, и оладьями с кленовым сиропом… Все это было так просто, удобно, доступно, что мы только диву давались: эта страна как будто специально создана для путешествия на машине.
Прямая как струна дорога проложена сквозь рельеф местности: больше я нигде не видела, чтобы холмы были срыты, а не дорога бы поднималась и спускалась с холма. Роскошь Калифорнии осталась позади, нам попадались лачуги победнее чем где-нибудь под Ростовым, но пустыня Аризоны… Пустыня весной великолепна. Но как меня ни манили цветущие кактусы, рассмотреть их вблизи и сфотографировать было невозможно. Остановки на скоростном шоссе строго запрещены. Трасса постоянно патрулируется дорожной полицией, никто не караулит тебя за поворотом с радаром и полосатой палочкой, никто не остановит тебя для проверки документов, пока ты не нарушаешь закон. Но если твоя машина стоит в неположенном месте без уважительной причины… Не хотелось даже думать, во сколько может обойтись такая безобидная выходка, если даже за минимальное нарушение скоростного режима штраф около 250 долларов. На открытом участке мы, воровато оглядываясь, сбросили скорость до 20 миль, я высунулась в окошко с фотоаппаратом и заметила, что вдоль всей дороги натянута в несколько рядов проволочная изгородь. То ли чтобы животные не выбегали на дорогу и не создавали аварийных ситуаций, то ли чтобы свести к минимуму наш соблазн… Безусловно, сделано это опять же для нашей безопасности: говорят, весной тут полно гремучих змей… Так или иначе, но ощущение нахождения в большом реалити-шоу продолжалось и усиливалось. Кто-то уже продумал за нас весь сценарий: где гулять по лесу, а где – не покидать автомобиль, где рассматривать пейзажи в деталях, а где – мчаться мимо них так, чтобы картинка за окном сливалась в единую желто-голубую абстракцию…

Хорошо, что вечером, добравшись до очередного мотеля, мы оставались вдвоем, и, засыпая в обнимку, как будто возвращались в настоящий мир…

С другой стороны, был и заметный положительный эффект от этой неизбежной и навязчивой опеки. Уже через неделю путешествия мы были настолько расслаблены, что, сидя на краю Гранд-Каньона и разглядывая свои ноги, висящие над километровой пропастью, я не узнавала себя. Я всегда считала, что я панически боюсь высоты. Но даже это животное, инстинктивное чувство притупилось. Организм радостно доверил свое самосохранение кому-то большому и внимательному, тому, кто как будто все время следил за нами, как за бестолковыми детьми, и заботливо подставлял ограждения или ступеньки в нужных местах. Вспоминая привычную московскую жизнь, я понимала, что своеобразной борьбой за выживание я занимаюсь целый день с момента выхода из дома. Если соблюдать все правила, просто не доедешь до работы…Если не проверять недоверчиво сроки годности на этикетках, запросто заработаешь расстройство желудка…Если бегать по пляжу босиком, обязательно словишь осколок бутылки…
А тут – радостная беспечность, как рукой снимающая напряжение. Что еще нужно для отпуска?


На Гранд-Каньон опускался вечер. Красная глина причудливо-рельефных стен насыщалась красками заката, становясь кроваво-алой, и все меньше походила на земной пейзаж, и все больше ассоциировалась с «Марсианскими хрониками» Брэдбери. Казалось, что это грандиозное зрелище сопровождает симфоническая музыка, все зрители молча и зачарованно смотрели на огненный диск, плавно опускающийся на противоположный берег. Вот уже только краешек остался на поверхности, и из недр погрузившегося в тень каньона вдруг вырывается сильный короткий ветер, как будто глубокий вздох огромного дракона перед сном. Еще несколько секунд, все затаивают дыхание… И последняя искра заката тает.
Вокруг нас люди радостно аплодируют. Солнце сегодня было в ударе, и отработало закат для них на совесть. Они привыкли к шоу, что поделаешь…


А на последок мы поехали в Гранд-Секвойя Парк. Секвойи – эти самые большие на Земле деревья - живут только в Калифорнии, некоторые из них – рекордсмены по высоте, долголетию и массе. Так, считается что дерево Генерала Шермана – самое большое живое создание на планете. Они уникальны своей приспосабливаемостью к условиям, они умеют защищаться от пожаров и затоплений, и поэтому живут по несколько тысячелетий. Вообщем, на это чудо стоило посмотреть, и мы радостно въехали во владения национального парка. К слову сказать, недавно в Переславле покосившаяся табличка с гордым названием «Национальный парк «Плещеево озеро» вызвала у нас острое чувство досады, стыда и грусти. Просто мы только что видели, как должен выглядеть настоящий национальный парк – совсем не похоже на этот замусоренный бережок без парковки и туалетов.
При въезде в Секвойя-Парк нам выдали памятку о том, что туристам рекомендуется плотно закрывать свои рюкзаки с провизией, чтобы не провоцировать медведей разворовывать лагерь. Рассуждая о том, что это такой рекламный трюк – мол, тут настолько дикая природа, что и медведи ходят, мы поднимались в открытом кабриолете по серпантину, как вдруг Данила закричал: «Смотри, смотри кто это там?!!! Давай скорей фотик!!!»



По обочине спокойно шла крупная коричневая медведица с мелким рыжим медвежонком. Увидев машину, они свернули в лес, я успела только сделать несколько нерезких снимков малыша. Но все это опять вызвало такое чувство зоопарка, что первым моим порывом было не убираться подальше, а выскочить из машины, чтобы сфотографировать зверей поближе. И это я, человек с высшим биологическим образованием, прекрасно знающий, что такое дикое животное в природе. К счастью, порыв был мимолетным.
Гуляя среди секвой, ожидаешь встретить не то что медведя – кажется, я бы не удивилась даже если бы на поляну вышел мамонт. А учитывая что это «национальный американский парк», на мамонте должен был быть одет ошейник от блох.

Мы возвращались с легким чувством отрыва от реальности.
А меня занимала одна мысль: можно ли найти компромисс, золотую середину между всей этой образцовой аккуратностью, чистотой и безопасностью с одной стороны и тягостным чувством несвободы – с другой?...
Наверное, каждый выбирает для себя – золотая комфортабельная клетка или вольная неустроенность. Кажется, жить в Америке мы бы не смогли. Но опять приехать в гости – с удовольствием!

2009.

Снег

В моем детстве был снег. Я даже не могу сейчас сказать, было его мало или много, хороший он был, или не очень… Никто его не оценивал, он просто выпадал и ложился, и это было нормально, естественно и абсолютно незыблемо. Ну, вот как листья на деревьях. Каждый год в определенное время на деревьях появляются листья. Иногда – чуть раньше, иногда – заставляют себя лишнюю недельку подождать… Но ни разу еще (тьфу-тьфу-тьфу) не было такого, чтобы до середины лета мы напряженно и нервно вглядывались в голые ветки, в надежде разглядеть там что-то зелененькое… А вот со снегом последние года три, или четыре происходит какая-то полная ерунда… В дефиците он нынче.
И по закону подлости, именно три года назад меня неизлечимо подкосила эта зависимость под названием «горные лыжи». Давным-давно я в шутку одела горнолыжные ботинки моей подруги и встегнулась в лыжи прямо у нее в комнате. Попробовала присесть, сделать пару шагов вбок и поняла, что спускаться в ЭТОМ с горы могут только люди больные на всю голову, к каковым себя я не относила. После этого мне даже снились кошмары, в которых я ехала вверх на подъемнике с лыжами на ногах, и, просыпаясь, я с облегчением понимала, что это только сон.
А 15 лет спустя Данила сначала почти заставил, а потом научил меня кататься…
Теперь я отношусь к тем людям, которым снег необходим как воздух, и если 10 декабря градусник показывает +7, в душе нарастает паника. Я, конечно, не истеричка, я держу себя в руках. Я почти нормальный человек, мне есть чем заняться, кроме как носиться по склону на двух дощечках, прикрепленных к ногам… Но все труднее и труднее оставаться в ровном настроении, все сильнее накрывает усталость от серо-коричневой действительности, и все меньше остается сил и жизненной энергии. Нужна перезагрузка и подзарядка.
И в какой-то наиболее критический момент откуда-то свыше снисходит решение – ехать на Новый год в Новосибирск к сестре, а оттуда хоть на несколько денечков – в Горную Шорию, где по слухам пока еще навалом снега. Говорят, что его там так много, и он там так хорош, что для чемпионата России в бесснежную Москву везли снег фурами именно оттуда, за 4 тысячи километров…Безумное решение людей, осатаневших в Москве без снега. Кажется, я их понимаю…

Шерегеш. "Смотри, Господи, вот мы уходим на дно..."
В 5 утра по местному времени, потягиваясь и разминаясь, мы вышли из автобуса. Мороз под 30 кусал нос и щеки, заставлял приплясывать с лыжами наперевес. В поисках дома, где нас ждала Пума, мы дали спросонья по поселку приличный крюк. По дороге наше воображение поразили сугробы до второго этажа, и сосульки почти до первого. Вспоминая Домбай, я вглядывалась в темное небо в попытке разглядеть над крышами домов горные вершины, но ничего подобного не увидела.
- А где же горы?
-А тут гор-то нет, - рассмеялся Данила.
Я подумала, что он так пошутил.
Ну вот, наконец-то мы нашли нужный дом, осталось сделать последний рывок – затащить громоздкие сумки и лыжи на второй этаж по рассохшейся покосившейся деревянной лестнице. «На дне» - почему-то пришло на ум при виде подъезда.
Пума героически разместила весь наш табор, и мы повалились доспать 3 часа.
Забегая вперед, хочу сказать, что минимум на 50% нашим отличным впечатлением от поездки мы обязаны Пуме, подруге сестры, инструктору по сноуборду, и просто замечательному и душевному человеку. Она устроила нас без хлопот на квартире, она возила нас каждый день на гору и с горы, она поставила Лизку и Сашку на доски(переманив, кстати, Лизку из клана лыжников) и она провела Данилу по лесным «внетрассам», ради которых и стоило ехать в Шерегеш. Так что Пума, солнце, спасибо тебе огромное еще раз, что бы мы без тебя делали.

Гора Зеленая. «Сидя на красивом холме…»
Утро было солнечным и тихим. Наши профи-бордеры ворчали на растущее давление, не обещающее снегопада, но я радовалась погодке безмерно. Солнце вытворяло со снегом какие-то чудеса: он переставал быть белым, и начинал сиять как в калейдоскопе всеми цветами радуги – от золотисто-изумрудного и розового-сиреневого на освещенных перегибах сугробов, до кобальтово-синего в тени. Холодный воздух сполз в долину, остался в поселке, и на горе было около -10, что при сухом и безветренном воздухе воспринималось намного комфортнее, чем +0 в Москве. Горка казалась снизу маленькой и домашней, народу было не очень много, вопреки моим опасениям, ведь новогодние каникулы – самый страшный сезон очередей и толкотни на склоне. Видимо, все же кризис делает свое черное дело, многим пришлось отказаться от горнолыжного отдыха. Тем удивительнее, что цены на гостиницы остались абсолютно, на мой взгляд, неадекватными, ну, да нам до них, к счастью, было не никакого дела.
На самую верхушку горы Зеленой можно было попасть на длинной двух-креселке или на двух бугелях. Странно, но на креселку стояла очередь минут на 15-20, а бугели были совершенно свободны, хотя по времени подъем на двух бугелях занимал меньше времени. Правда, Лизка с Сашкой, делающие первые шаги на борде, подниматься на бугеле еще не научились, и толкались в очереди. А я за целый день катания от постоянных подъемов на бугеле больше уставала, пару спусков в день бугели все же отнимали. Но уж лучше отдохнуть в кафешке за стаканчиком чая, чем в очереди на креселку, да и нечего на бугель пенять, нужно подтягивать физ. подготовку.
И вот, впервые забравшись на вершину Зеленой, я стояла и огладывала окрестности.
Человеческая натура постоянно ищет какого-то сравнения. Невозможно просто сказать «это хорошо». Или «это красиво»… Сознание неизбежно подсовывает какие-то эталоны, или шаблоны, так трудно воспринимать мир с чистого листа. В первую секунду я испытала даже что-то вроде разочарования : Данила не шутил, гор-то здесь, действительно нет. Величественные и захватывающие дух вершины Кавказа, на которые открывается панорама с верхней точки Домбая, слишком контрастны и ярки для сравнения с Горной Шорией. Это как после обжигающего крепкого рома пить тонкое легкое вино - оно сначала покажется пресным и неинтересным. И только после второго – третьего глотка начнут пробиваться оттенки благородного вкуса и аромата… Шория – горы пожилые, в них нет кавказской напряженности и суровости. Они как колыбельная мелодия – плавные и спокойные, добрые и ласковые, в них есть что-то женственное и умиротворяющее.

После каждого подъема я обязательно хоть пол-минутки, да вглядывалась в туманные волны горизонта, и постепенно начала прямо физически чувствовать, как мои мысли и эмоции разглаживаются под мощными длинными энергетическими потоками Шории.

Можно отметить и чисто практические плюсы относительной равнинности Шерегеша. Во-первых, здесь напрочь отсутствует лавиноопасность при более чем достаточном количестве снега, во-вторых, организму не требуется акклиматизация, небольшой перепад высоты позволяет легко дышать, и в третьих, резко-континентальный климат обеспечивает именно те неповторимые качества снега – сухость и легкость.
Снег доставлял мне такое удовольствие, что хотелось просто купаться в нем, есть и пить его, или просто смотреть, смотреть на него, не отрываясь. Наверное, что-то подобное испытывает путник, прошедший через пустыню и оказавшийся в оазисе с полноводным ключевым источником.
Три года назад мне довелось двух партнеров по бизнесу – француза и датчанина возить на культурную программу в Суздаль. В это время там случился мороз под 30, а поскольку соль или мазут на дороги там не льют, то снег там был тоже вполне настоящим. И пока мы шли от машины до ресторана, и они записывали на диктофоны своих мобильников звук скрипящего снега. Для них это была экзотика, забавное приключение. А я от скрипящего и белого как крахмальное белье снега испытывала настоящую острую ностальгию. В Шерегеше снег скрипит даже при -5. А еще он не слеживается, не утрамбовывается в бетон и почти не укатывается, оставаясь легким и поразительно удобным для катания даже после второй недели без снегопадов.

«Сестра, дык елы-палы…»
Когда мы ехали в Шерегеш, моя сестра Леночка и ее дочь Сашка в один голос уверяли нас, что едут исключительно за компанию с нами, что никаких горных лыж им не надо, и что спуск с гор – это совершенно не их стихия, и никакого рвения к этому они в себе не наблюдают. Мол, они погуляют там и подышат свежим воздухом, возможно, сходят на турбазу «Медвежонок» прогуляться на беговых лыжах. В первый день практически так оно и получилось. Они гуляли по горам, катались на креселке вверх-вниз, сидели в кафешках и даже не поглядывали в сторону прокатов снаряжения.
Потом был вечер, уха из форели, местная вполне приличная водочка, фильмы про фри-райд, которые показывали нам хозяева, наши горящие глаза и рассказы взахлеб о катании…Что-то произошло, видимо, именно в этот момент, вирус снегоголизма зацепил и их, и на утро мы уже всей честной компанией с утра пораньше атаковали прокат «Приют Райдера». Для всех, кто приезжает в Геш без своих лыж и досок, я бы порекомендовала именно этот прокат, это был какой-то оазис цивилизованного отношения к клиентам. Доски и лыжи заботливо подбирались по росту, весу, уровню катания и потребностям. Ребята одинаково уважительно и увлеченно консультировали и наших чайников, и Данилу, который попросил на пробу слаломные лыжи вместо своих фрирайдовых. Пума как миссионер, обращающий в праведную религию двух новых подопечных, радостно удалилась с Сашкой с Лизкой на пологий склончик, Данила ускакал на верх тестировать новые снаряды, а мы с сестрой поковыляли к нижнему бугелю. Я чувствовала на себе внятную ответственность – еще бы, мне надо было не спугнуть этот ее неведомо откуда взявшийся порыв – встать на горные лыжи, пробившийся из-под твердых убеждений и нежелания. Я старалась припомнить, какие слова говорил мне Данила тогда в Волене, когда я стояла в лыжах на склоне в полном оцепенении и ужасе от того, что лыжи легко и охотно едут вниз, а остановить это движение мне представляется возможным только посредством падения. «Меньше понтуйся, больше кантуйся!» - вспомнила я выразительную фразу. А еще я подумала, что очень важно показать, что в любой момент можно остановиться, что неконтролируемая скорость – это зло, что нужно ехать только так, чтобы полностью владеть ситуацией, постепенно наращивая темп вместе со своей уверенностью. Кажется, все это пошло сестре на пользу, так как через 2 часа, когда Данила заморил первый голод катания и подъехал к нам, чтобы сменить меня в нелегком инструкторском деле, Ленка уже сносно преодолевала пологую часть горки.
- Какие же вы смешные, - хихикал Данила, - делаете одинаковые ошибки! Ты каталась точно так же 2 года назад!
- Дык, мы ж с сестрой близнецы-братья, хоть она и старше меня на 9 лет.
Оставив их на склоне, и несясь вниз к бугелю, я заметила Лизку с Сашкой, упорно и увлеченно воюющих с досками под опытным пуминым руководством. «Потерян1 лыжник, найдено 2 бордера.» - подумала я.

День заключительный. «…Но вот выпал снег, и я опять не знаю, кто я…»

В прошлом сезоне в Домбае свежее-выпавший снег свел на ноль все мои представления о себе как о горнолыжнике. За один спуск тогда я упала раз 10, один раз после падения пол-часа искала лыжи, а другой раз неудачно дернула колено, и прихрамывала потом еще почти месяц…
Вообщем, от пухлого рыхлого снега у меня остался внутри осадок страха, и каждый раз, когда все пили «за снег» и всячески шаманили о приходе снегопада, я малодушно держала под столом скрещенные пальцы, да простят меня друзья-лыжебордеры.
Утром мы проснулись затемно, и поняли, что из окна не видно соседнего дома. Снег летел сплошной стеной, если можно так выразиться – шел как из ведра. Я накрылась одеялом с головой и сказала:
- Не пойду на гору.
- Да ладно?!! – удивился Данила, - почему?!!!
-Я боюсь пухляка. Мы так замечательно катались вчера, лучше я уеду с этим настроением, чем испорчу себе все впечатление…Я сейчас выйду на гору и просижу весь день в кафе… я же не смогу спуститься даже разок!!! Ведь его насыпало пол-метра уже!!! …
Пока я все это говорила, руки как-то сами собой нашарили термобелье и вот под хихиканье окружающих я, уже одетая в лыжную одежду, завтракала, нетерпеливо поглядывая за окно – скорее бы рассвело!

В 8.30 на горе еще совсем мало народу, а бугели до 9.30 работают бесплатно.
Я выехала на серединку горы(побоялась пока лезть на верх, на крутой лоб) и аккуратно начала движение вниз. Страшно! Лыжи идут где-то под снегом… Надо приноровиться находить равновесие, не загружая носки… Я остановилась. Тишина… Медленно и густо падал снег, поглощая все звуки и замедляя движения.
И хоть я и совсем не язычница, и даже в приметы почти не верю, тут у меня откуда-то из глубины души вырвалась отчаянная тирада:
-Миленький, родной сибирский снежочек! Пожалуйста, не кусай меня за ноги, не пугай меня, не роняй! Позволь мне покататься, научи меня не бояться этого белого пуха!
Я оглянулась – не слышал ли кто? Только узенькие елочки, устремленные ввысь…
И снег отпустил! И я поехала…Вдруг я поехала ровно, без соскабливания, с равномерной удобной скоростью, легко связывая дуги в одну большую синусоиду…
Так вот что такое этот знаменитый шерегешский «паудер»…Такое ощущение, что ты плывешь как большая рыбина под водой, плавно и сильно изгибая длинное тело, только еле слышный шорох сопровождает твое животное движение.

Ради одного этого чувства стоило ехать за тридевять земель…

После снегопада к обеду опять вышло солнце. Совсем не хотелось уезжать из этого музея снега. И надеюсь, то чувство снежного голода, которое мы не успели насытить за короткие 4 дня, приведет наши лыжи сюда вновь. Готовьте снег!!!

Звезды над мачтой.

- Что тебе больше всего понравилось в Италии?
- Звезды над мачтой.
(из смс-ок)


В каждом путешествии есть моменты, которые запоминаются больше других, и которые хочется рассказать по приезду друзьям, вперемешку с показом фотографий и дегустацией привезенного вина. Некоторые из них довольно банальны, такие рассказы могут звучать на любой кухне, их выкладывают на какие-нибудь тревел-сайты, в них можно почерпнуть полезную информацию, например, о том, в каком отеле Шарма живее риф, или где удобнее перекусить после прогулки по Мон-Мартру…
Но есть такие личные отпускные переживания, которые не вставишь ни в один в путеводитель. Иногда они даже не имеют прямого отношения к месту пребывания. Но почему-то именно из этих воспоминаний складывается послевкусие отпуска, и именно их хочется бережно хранить в памяти.

Испания. Террагона.

Вы когда-нибудь видели рыбу-луну? По телевизору, или в океанариуме… или хотя бы на картинке? Трудно представить себе более несуразное и странное создание.
Когда команда «Глории» впервые встретила это чудо на гладкой поверхности Средиземного моря, все сбежались смотреть и, естественно, строить версии – что же это такое.
- Откушенная голова огромной рыбы!!!
- Половина акулы!!! Ее разрубило винтом!
- Да это вообще мусор какой-то! Пакет плавает большой…


Действительно, эта меланхоличная громадина (1-2м в диаметре) на рыбу похожа мало. Вся она состоит из головы, сзади – два высоких вертикальных плавника (спинной и анальный), и сразу за ними рыба неожиданно кончается, хотя взгляд отказывается воспринимать это всерьез, и упорно ожидает увидеть там хоть какое-то туловище. Но его нет. Кроме того, у нее на редкость глупое и тормозное выражение лица. И это не случайно, мозг у 200-килограмовой тушки весит около 4-х грамм. Но и это еще не все. Рыба лежит на боку и, лениво пошевеливая плавниками, дрейфует под солнышком. Говорят, ей необходимо это для прогрева огромной массы съеденного планктона, который иначе не переваривается.
То есть с борта лодки выглядит это недоразумение вот так:



В Средиземном море их довольно много, но встречаются они только далеко от берега, в открытом море, так что у обычных пляжных отдыхающих увидеть рыбу-луну практически нет шансов. Небольшой экземпляр плавает в аквариуме Барселонского океанариума, но кажется, акулы и скаты привлекают гораздо больше внимания посетителей.

Мы собирались вечером отходить из испанского городка Террагона. У нас с Лизкой оставался буквально час для закупки продуктов на переход, и мы активно нагружали тележку в супермаркете. Около касс стояли корзины с разным распродажным товаром, в одной из них были навалены симпатичные мягкие игрушки. Лизка зарылась туда чуть ли не с головой и извлекла веселого лиса. Мне же на глаза попалась странная маленькая
плоская подушечка с глазами. Я повертела ее в руках, не понимая, что это за игрушка, и кого она собой символизирует… как вдруг меня осенило – это же рыба–луна!!! Судя по всему, мало кто из покупателей узнавал ее, и не продавалась она долго, на ценнике было заклеено уже две цены, и вся она немного загрязнилась.
Лизка замерла в нерешительности. С одной стороны, лис, конечно, был очень хороший. С длинными смешными ногами (как у Лизки), одетый в цветную флиску с капюшоном, с задорным выражением мордочки(как у Лизки!) … Но рыба-луна… Настоящий сувенир, можно сказать – символ средиземноморских переходов! Я решительно заявила что мы можем купить только одну игрушку (вот мать-ехидна, пожалела 15 евро!!!), и Лизка изнывала в терзаниях и сомнениях, прижимая к груди обе. Время поджимало, надо было решаться, и я сказала, что лис, все-таки, мне нравится больше, и если, мол, Лизка хочет моего совета, то я советую выбрать именно его. Не знаю, что подтолкнуло меня к этому выбору, но и Лизка радостно согласилась. Мы быстренько оплатили все покупки, рыбу-луну оставили уцениваться дальше в корзине, и побежали на лодку.

По дороге Лизка не могла нарадоваться на лиса, мы придумали, что назовем его Террагон, или сокращенно Терри, в честь городка. Но уже почти подходя к марине, Лизка грустно вздохнула:

- А рыбу-луну жалко… никто ее не купит…
-Конечно, - ответила я, - ее просто никто не узнает. Но я понимаю, почему мы купили лиса.
-Почему?!
- Он очень веселый, активный такой, кричал и махал лапами – купите, купите меня!!! А рыба – она тормоз, она пока сообразила, что мы на нее внимание обратили… пока рот открыла… а сказать-то ничего и не может!!! Так и прохлопала ртом. И лежит там теперь, вздыхает…
И тут же я пожалела об этих словах. Надо было видеть Лизкины глаза. Если бы магазинчик бы еще не закрылся, а «Глория» не уходила бы этим вечером… я уверена, она побежала бы бегом за этой несчастной, никем не купленной и не узнанной рыбой-луной на другой конец городка. До сих пор, если я напоминаю ей об этой истории, у нее, 13-летней полноразмерной девицы, наворачиваются «слезки на колески»..
Остается надеяться, что какие-нибудь яхтсмены забрели после нас в этот магазинчик на окраине Террагоны, узнали экзотическую рыбину, и теперь они показывают ее своим друзьям и со смехом объясняют, что же это за существо послужило прототипом такой странной мягкой игрушки.
А лис Терри путешествует вместе с Лизкой на яхте уже второй год.


Франция. Париж.

Лизка, оказавшись в Париже, бегала в припрыжку и кричала "Я в Париже! Я в Париже!!!" Ей там нравилось безумно. Все там было в ее стиле - наша гостиничка, зажатая в каких-то дворах, с решетчатым мостиком, по которому нужно было пройти, чтобы попасть в номер... Как у Кая с Гердой... И круасаны в уличных кафе, и питьеая вода в фонтанах - все это приводило ее в восторг, который я не могла понять...


Нотердам, где мы спасались от 35-градусной жары, и где через витражи лился сказочный цветной свет... Химеры, горизонтально сидящие на стенах, Эйфелева башня, с которой мы наблюдали ликование французов, как раз был чемпионат Европы по футболу, и они что-то там важное выиграли, кажется, полуфинал... Лувр, почти пустой в будний день, где мы дремали на удобных диванчиках в зале с нормандской живописью...


Шляпки, которые мы все перемерили на Бульваре Капуцинов... Она там просто растворялась, чувствовала себя счастливой.
А я радовалась в основном тому, что она радуется. Мне Париж казался каким-то расхлябанным, грязноватым, бардачным, бестолковым... Хотя и очень добрым.


Мой самолет из аэропорта Шарль де Голь улетал в 3 часа ночи. Я приехала в Париж из Бреста на последнем поезде около полуночи, и мне нужно было на метро пересесть на электричку до аэропорта. Вы были в Парижском метро? Это не самая простая схема подземки. Пересадки на электрички делаются на станциях метро, но на определенных, других платформах, куда выход через турникеты. Билеты в это позднее время можно купить уже только в автоматах с навигацией на французском языке. А французский – это вам не итальянский, произношение слов не имеет никакого отношения к их написанию. Да простят меня знатоки французского, но если написано «морлаикс», а читается «марррле», согласитесь, очень трудно на слух воспринимать название объявляемых станций.
Ветка, откуда электричка идет в аэропорт, устроена по принципу нашей красногвардейской. То есть, с одной платформы поезда отправляются в два разных конца, и об этом объявляют в вагонах и написано на лбу поезда.
Когда я вбежала на платформу со своим огромным чемоданом, поезд уже стоял. Я ринулась к прохожей пышной негритянке – мол, этот поезд в аэропорт? «Да, дорогуша!» – уверенно пропела она грудным джазовым голосом, я вскочила в вагон, выдохнула, и поезд тронулся. Первые пять станций для разных веток общие. На шестой, сравнивая как иероглифы, названия на схеме линий и на табличках на станции, я поняла, что еду не туда. На седьмой я спокойно вышла, уверенная, что сейчас преспокойно перейду на другую сторону платформы, сяду в обратную сторону, проеду две станции назад и уж там-то не буду полагаться на беспечных джазовых прохожих, а выясню пункт назначения поезда как-нибудь поточнее.
Я перетащила свой громоздкий багаж по лестнице перехода, удивляясь, как пустынно и темно кругом, и направилась к светящемуся табло расписания… Клац! Что-то мягко сработало внутри стеклянного короба, и табло погасло.
И вот я стою с чемоданом на абсолютно пустой платформе, озираюсь по сторонам и, еще не успев испугаться ситуации, весело думаю: «Что бы это могло значить?»
А значило это то, что поезд, на котором я умудрилась попасть на эту богом забытую станцию, оказался последним – так вежливо объяснил мне охранник (опять молодой негр, лет 20-ти), прогуливающийся по платформе с такой же чернильной как он, немецкой овчаркой. А надо уточнить, что уровень его английского, моего французского, его русского и моего уругвайского были примерно одинаковыми. Так, общаясь с помощью языка жестов и фраз типа «Ай гоу ту аэропорт», «Ту-ту финишд!» и «ноу такси хиэ», мы разобрались, что попасть в аэропорт этой ночью мне не удастся. Прям по Высоцкому, «автобусы не ходят, метро закрыто, в такси не содют». Почему нельзя было вызвать такси на станцию, я не поняла, но, поговорив по своему мобильнику с оператором несколько минут, мой ночной добровольный помощник грустно сказал: «импосибл».
И вот тут я начала волноваться. Но самое удивительное, что охранник не пожал плечами и не ушел безучастно по своим делам, а распереживался еще сильнее, чем я. Он отвел меня на скамеечку в затишье, и как мог, стал объяснить, что он освободится с дежурства через час, и тогда отвезет меня в аэропорт на своей машине. Я сделала круглые глаза, он, видимо, прочитал в них полное непонимание, и начал объяснять все еще раз. Я действительно не понимала. Я просто не могла осознать, что совершенно посторонний человек может проявлять такую заботу о какой-то глупой иностранной туристке, оказавшейся в дурацкой ситуации. Конечно, у меня промелькнула мысль, что он может оказаться маньяком, специально нарядившимся охранником на станции… Ладно, подумала я, напишу смс-ку с номером его машины друзьям, и – пан или пропал.
Или сбежать? Погулять ночь с чемоданом по окрестным лесам, а утром вернуться в Париж на первом поезде, найти консульство и попытаться объяснить, почему у меня виза кончилась вчера, билет на самолет пропал (распродажные билеты с неизменяемой датой), и денег не осталось …
Через час мой черный ангел уже без собаки и в джинсах подкатил на видавшем виды фордике, и мы куда-то поехали. Но отъехать мы успели метров 500. Вдруг он остановился, выскочил из машины и побежал останавливать идущий за нами автобус. Я и опомниться не успела, как он вытащил из багажника мой чемодан, запихнул его в багажное отделение автобуса, попутно объясняя что-то водителю, и приветливо помахал мне рукой на прощание.
О, чудо, водитель в автобусе немного говорил по-английски.
- Извините… Вы идете в аэропорт?
- Нет, я проезжаю мимо, но мой друг попросил Вас подвезти. Вам в международный терминал?
-О! Спасибо! Сколько я должна?
- 1 евро, 20 центов.
- Простите, но Вам придется делать крюк??…
- Я думаю, мои пассажиры не обидятся. Кто-нибудь против, если мы завезем леди к Терминалу А ?
В автобусе раздался гул одобрительных голосов. Полный автобус негров. Или корректнее говорить «французов африканского происхождения»? Я не знаю… Но я так благодарна этим бескорыстным добродушным неграм, и у меня не укладывается в голове, что в них могла быть теоретически какая-то агрессия…
Я стояла посреди аэропорта со своим багажом, целая и невредимая, до окончания регистрации было еще больше часа, и казалось, что ничего особенного не произошло, ведь хорошо то, что хорошо кончается!

Франция. Сан Мало.


А мне во Франции понравился город Сан-Мало на севере. Мы пришли туда на яхте и застряли дня на 4, нужно было сделать кое-какой ремонт дна лодки, для этого ее ставили "к стеночке". Это такое забавное мероприятие. Яхта подходит к пирсу и встает на якорь. Начинается отлив (а отливы в Ла-Манше до 10 метров!) , и через 4-5 часов лодка оказывается стоящей на киле, что со стороны кажется ужасно неустойчиво, но она как неваляшка, центр тяжести у нее в нижней части киля, и поэтому буквально на двух маленьких подпорках она стоит так всю ночь, а мужчины бысто-быстро что-то там под ней делают, пока не прибыла вода. Женщины отпускаются на берег, с глаз подальше. Я обошла этот городок раз пять вдоль и поперек.
В эти дни как раз(нам ужасно повезло!!!) проходил фестиваль Toll-ships, то есть громадных парусников со всего света. Российский "Мир" был там.

И вот мы вечерком идем с девчонками по набережной, разглядываем эти диковинные корабли... Останавливаемся около Мира. Красавец, громадина, аж дух захватывает, гордо высится над причалом, один из самых больших участников фестиваля, и вообще – из всех парусников на свете. Курсантики-матросики, совсем мальчишки, свесившись с борта, кричат нам: "Хэллоу, герлз!" Вот именно так и кричат, выговаривая каждую букву. Мы радостно отвечаем: "Привет, мальчики!" Мальчики чуть не падают на набережную. "Приве-е-ет?!!! Вы откуда??!!! Как вы тут?!!!" Просто там нет сосем ни одного русского, это не популярное курортное место. Все радуются, восторженно болтаем - мы, задрав головы, кричим им что-то про Глорию, они - нам, перегнувшись через край, про свои переходы… Конечно, для них, впервые оказавшихся за границей, месяцами бороздящих море на парусном корабле, как это могли делать их пра-пра-деды 200 лет назад, это шок – в пестрой толпе случайного французского городка наткнуться на русских девчонок. Тут сзади матросиков нарисовывается боцман, или кто-то там... старший. Молча отвешивает им по жирной затрещине, прогоняет вглубь корабля. Мы кричим ему: «Не ругайте их!!! Это мы их заболтали!» Он делает строгий вид, улыбаясь в бороду, и удаляется с достоинством...

А еще я часами сидела на прохладном пляже, смотрела на чаек, на корявые опоры старого пирса, на огромные волны, и искала маленькие пестрые ракушечки, каждая из которых была невероятно, но просто и незатейливо красива. И ела огромный кусок шоколадного торта в кафешке. Кусок был художественно поломан на "графские развлины" и положен на квадратную тарелку матово-бежевого стекла с белыми полосками и полит белым и черным шоколадом в тон и по направлению полосок... Лизка ела грушевый пирог, его подавали на зеленовато-золотистой овальной тарелке в тон начинке.
Я думала, как же так, почему эти люди могут вот так запросто, понимать красоту, гармоничность? Это для них что-то само собой разумеющееся, естественное, а не повод, например, взять дополнительных денег…

В марине Сен-Мало Глория стояла у самого пирса. Прогуливающиеся по набережной ухоженные дамы с маленькими собачками с любопытством взирали на наш скромный быт - развешенные по леерам линялые полотенца с купальниками и ведро с эмалированными мисками, замоченными после обеда.
Вода за бортом была синяя и абсолютно прозрачная, что удивительно, учитывая, что мы стояли в огромной марине, с сотнями яхт... Во время отлива, когда под килем осталось не больше 1,5 метров, на дне обнаружилось потерянное нами днем раньше полотенце, его легко удалось добыть, нырнув с маской. Видимо, порыв ветра сдернул его с леера вместе с прищепками.
Но бог бы с ним с полотенцем... В толще прозрачной воде как в аквариуме важно ходили крупные рыбины. Меня охватил охотничий азарт. Нет, мы не голодали. Из супермаркета на каждой стоянке прикатывалась доверху заполненная тележка, но рыба размером с руку, которая вот так нагло ходит буквально под ногами, не давала мне покоя.
Надо сказать, что рыбаки из нас вообще не очень. За все долгое время морских скитаний на счету у команды Глории - один случайно зацепленный в открытом море небольшой тунец. Так что секретами рыболовства никто из нас не владел. Я просто размотала леску, прицепила к крючку хлебный катышек и забросила в воду. Рыба аккуратненько объела наживку, облизнулась и вопросительно взглянула вверх: "Вкусно! Давай еще"
Я фигурно облепила крючок тонким слоем хлеба. Рыбы радостно выстроились в очередь. Хлеб был мгновенно объеден ювелирным образом, крючок остался неподвижно висеть в толще воды. Это было форменное издевательство, особенно учитывая прекрасную видимость.
Вот тут-то я и решила, что эту нахальную рыбу я сегодня должна поймать хотя бы в отместку. Хлеба мне стало жалко (зерновой батон за 5 евро!!! :)), я нашла в запасах манку, замешала с водой и накатала кучу маленьких шариков. Один насадила на крючок, а остальные стала кидать в воду - один за другим. Рыбы пришли в восторг. Их столпился целый косяк, они бросались на лакомство, толкались и теряли бдительность. А поскольку ажиотаж всегда заканчивается плохо, одна рыбина в толкотне цапнула крючок с наживкой и мгновенно была выхвачена на борт.
УРА! Добыча бьется в кокпите, разбрызгивая чешую, я пытаюсь схватить ее, но она неожиданно сильная, я бросаюсь на нее сверху - упрыгает!!! Кричу: "Лизка!!! У нас есть топор?!!" Лизка в ужасе высовывается из каюты: "Что случилось?!!" Но я уже дотягиваюсь до гаечного ключа и в каком-то первобытном порыве луплю рыбу по голове, и она затихает... Кокпит перепачкан рыбьей кровью и чешуей, я поднимаю глаза...
На набережной стоят прилично одетые дамы с маленькими собачками и в немом ужасе смотрят на дикую женщину с русской яхты, сидящую верхом на только что убитой ею рыбине.
Потом нам объяснили, что рыбу в марине никто не ловит. Ну, примерно как никто не ловит голубей на площадях, несмотря на то, что теоретически это вообщем-то съедобные птицы, и говорят, даже довольно вкусные? Не знаю, не пробовала) Рыба, зажаренная в кляре, была вполне ничего.


Англия. Гернсей.


Когда меня спрашивают, мол, где обычно отдыхает твоя дочь летом, а я отвечаю «в Европе на яхте с папой», люди реагируют довольно предсказуемо. В их глазах загорается зависть, удивление, изумление от того, что я, вполне обычная среднестатистическая женщина, без бриллиантового колье и не на «ягуаре», так прозаично об этом говорю. Ведь в понимании большинства нормальных людей яхта – это атрибут роскоши, красивой жизни и немеренных денег…
Я очень люблю нашу «Глорию». Но к роскоши она имеет примерно такое же отношение, как покрашенный кисточкой ржавенький жигуль. Она восстановлена буквально из руин заботливыми и фанатичными руками Вяча и других членов команды. Она ушла из подмосковного Пирогова в Европу в том числе из соображений экономии, так как содержание яхты обходится там в разы дешевле… На ней нет никакого современного оборудования, типа автопилота или автоматики управления парусами (я уж не говорю о душе или кондиционере)… У нее все бока пестрят заплатками, а деревянная палуба вынуждено покрыта толстым слоем специальной краски, так как справиться с ее течью не было уже другой возможности.
И, что самое ужасное, ее дизельный двигатель требует почти капитального ремонта на каждой стоянке…

Мы стояли на северном побережье Франции буквально в 50 милях от английских Джерсейских островов. Конечно, у всех нас были только шенгенские визы, но границы туманного Альбиона нестерпимо манили нас. Известное дело, запретный плод сладок, да и не позволительно было не воспользоваться такой уникальной возможностью ступить на земли Соединенного Королевства.
Наша решимость была немного остужена рассказами экипажа российской гоночной яхты «Акелла». Ребята поведали нам страшную историю о том, как их чуть ли не арестовали при входе в английский порт, да еще и поставили в паспорта штампы о нарушении паспортного режима.
Но в Англию хотелось очень. Мы сидели вечером в кокпите и строили версии – как бы нам случайно оказаться на Джерсейских островах.
- А давайте скажем, что у нас нет навигации, и мы заблудились!
- Нет, лучше давайте сделаем вид, что нас снесло ветром и течением.
- Так они резонно возразят, что надо было завести двигатель…
-Двигатель!!! Скажем, что двигатель не завелся…И это будет почти правдой!!
- Ну.. он заводится!!! Только глохнет что-то на низких оборотах…
-Вот!! И нам нужен ремонт!
-Точно! А по закону любой порт должен предоставить судну стоянку для жизненно-необходимого ремонта.
-Ага, только об этом нужно запросить по рации…

Весь вечер я напрягала свои знания английского и сочиняла убедительную фразу:
«Ду ай хэв пермишн ту стей ин ё порт? Рипеэ из нессесери ту ас. Ауэ энджин стопс он лоу ротейшнс» («Могу ли я получить разрешение на стоянку в вашем порту? Нам необходим ремонт. Наш двигатель останавливается на низких оборотах»).
Рано утром, окрыленные, мы вышли в Ла-Манш, я бубнила себе под нос «ауэ энджин стопс…», команда предвкушала английские прогулки, свежий ветерок трепал наш видавший виды триколор, начинался прилив, и мы уверенно взяли курс на остров Гернсей.
К середине дня мы вынуждены были убрать парус, так как порывистый ветер дул нам аккуратно в нос. Еще через пару часов усилившееся встречное течение заставило нас выжимать из бедного дизеля все возможное, чтобы хотя бы не идти в обратном направлении. Скорость по прибору составляла около 5 узлов. Скорость по GPS – меньше 1 узла.
-Дааа…- задумчиво проворчал капитан, - версия о том, что нас снесло в Англию течением или ветром, будет мало правдоподобной…
Дизель молотил как новенький.

С упорством маньяков, со скоростью сухопутной черепахи мы продвигались в Англию.
За несколько миль до острова мы попытались выйти на радиосвязь. «Ви а ёт Глория!..Ду ай хэв пермишн….»(Мы яхта Глория, разрешите нам...") «Ёт Глория, плиз, гоу ту фифс ченел!»(Яхта Глория, пожалуйста, идите на пятый канал") - отмахнулись от нас. На пятом канале нас попросили уйти на 6-й, оттуда еще куда-то… и в конце концов послали нас совсем, мол, не мешайте, идите «эвэй».(если дословно - восвояси, но вообще-то это выражекние упортебляется в смысле "отвалите")
Больше чем через сутки, прикаченные, замерзшие, измотанные малой скоростью, мы ввалились в первую попавшуюся марину на острове Гернсей, и пришвартовались на свободное место. Яхты, стоящие вокруг, поражали воображение своей сияющей холеностью и явной принадлежностью к классу элита.
По пирсу к нам шел человек в темно-синем блейзере, кремовых брюках и голубой рубашке. Мы решили, что это кто-то из представителей власти и внутренне съежились.
Он улыбался и с недоумением разглядывал нашу посудину. Я робко начала бормотать «Ду ай хэв пермишн… Ауэ энджин…» Он улыбнулся еще шире и стал что-то говорить мне в ответ. Тут я пришла в ужас, так как не могла понять ни одного слова из его скороговорки. Я совсем не свободно говорю по-английски, но с немцами, французами объяснялась довольно легко. Носитель же языка мог с таким же успехом говорить по-китайски, я не улавливала смысла его речи абсолютно. Кое-как мы попросили его говорить раздельно и медленно, и тогда совместными усилиями выяснили, что никакой он не служащий марины, он владелец соседней яхты, и мы встали на место его друга, который ушел в море на неделю. Что это марина не для гостей, это частная марина, но если мы хотим простоять всего пару дней – нет проблем, он не будет против. Платить тут некому, это клубная система… ах, да, если вам нужно электричество – возьмите – с этими словами от выдернул вилку от своей яхты из розетки на пирсе… Да, туалет тут бесплатный… но душа нет… ну ладно, собирайтесь, поедем ко мне домой – и вы сможете принять душ там.
От такого предложения мы окончательно впали в транс, но как можно вежливее отказались, поразившись в очередной раз на человеческую дружелюбность и открытость.

Мы не могли поверить в свою удачу, как ловко мы «заблудились», и, оказавшись под прикрытием частной марины, получали шанс не наткнуться на вопросы о наших визах.
На всякий случай мы обмотали российский флаг вокруг штага, чтобы не бросался в глаза случайным прохожим, и отправились гулять по вожделенной Англии. И уже сверху, с пирса, оглянувшись на лодку, мы дружно рассмеялись такой нашей наивной конспирации: Среди сверкающих полу-миллионных яхт наша добрая старушка явно выделялась не только своей трогательной простотой и ветхостью. На борту, отлично открытая всем взорам, оранжевой кириллицей красовалось надпись «ГЛОРИЯ».

Италия. Липарские острова.


Горячая ночь накрывает Средиземноморье. Если лежать на палубе и смотреть в небо, можно наблюдать, как постепенно зажигаются звезды. Сначала появляется одна, прямо по курсу – голубовато-зеленоватая, настолько яркая, что от нее на воде светится дорожка. Потом небо незаметно густеет, и вот над нами качаются уже десятки и сотни звезд.
Я закрываю глаза, и, поворочавшись в неудобном спас-жилете, наконец начинаю дремать. Наверное, я вспомню когда-нибудь эти минуты как иллюстрацию счастья – любимый человек рядом, долгожданный свежий ветерок ворошит его волосы, я уткнулась носом в его соленое плечо. Яхта плавно покачивается и неумолимо несет нас в черноту. За бортом вспыхивают бледные огоньки – флуоресцирует вода, а небо наполняется жутковатым, захватывающим дух мерцающим объемом. Можно угадывать знакомые созвездия и удивляться, сколько же в них, оказывается, еще звезд, кроме тех, к схеме которых мы привыкли, а можно придумывать свои, новые созвездия, например – Большого Змея и Мявы, Ведущей Себя Кое Как. Проявляется млечный путь, но нам с ним не по пути – мы идем ровно поперек. Звезды падают, летят лениво и долго, прочерчивая иногда пол-небосвода, словно специально давая целую секунду, чтобы сформулировать и проговорить заветное желание… Но мне не надо так много времени. Эта мысль постоянно крутится наготове: «Я хочу быть с тобой вместе, любимый, как можно дольше, может быть, даже, всю жизнь…»


Август, 2008

"Третий тост". рассказик.

«Истина в вине» – это не для меня, и вообще, к алкоголю я отношусь беспристрастно.
Повод был не для того, чтобы выпить, а для того, чтобы просто собраться, посидеть и расслабиться. Просто муж в командировке, дочь на даче у бабушки, вечер пятницы, лето, а иногда возникает такое острое желание почувствовать себя студенткой, у которой уехали родители, и пустая квартира, и много здоровья, чтобы не спать ночь, а может и две подряд. Я пригласила народ «обмыть» новую мебель, хотя приобретена она была уже неделю назад, да и всей собравшейся компании было на самом деле все равно, какой у меня диван.
Купили на рынке мясо, зелень, помидоры и «Киндзмараули». И праздник души начался еще на кухне, когда мы с девчонками в фартуках танцевали у плиты под радио, забыв о начальнике, клиентах и заказах.
У нас есть традиция. На всех праздниках мы пьем третий тост за любовь. Вернее, каждый третий. И я несу эту традицию во все компании, где мне приходится пить, особенно если атмосфера тому соответствует. Мы пили за любовь третий, шестой, девятый тосты… пятнадцатый… И не падали под стол благодаря тому, что красное грузинское вино, если его не смешивать ни с каким другим спиртным, и пить небольшими дозами, не пьянит, а только развязывает язык, снимает комплексы, разливается по телу теплом и радостью и не дает никакого похмельного синдрома.
Вино кончилось на 21-м тосте. То есть на седьмом тосте за любовь. Все были достаточно хороши, чтобы философствовать на отвлеченные темы, а уж что касается меня, так просто «Остапа несло». И в процессе застольной болтовни стала рождаться теория о том, что семь тостов за любовь – это очень символично, ведь на самом деле семь видов любви и существует. Вернее, семь видов, которых можно пожелать и за которые можно выпить.
1. К супругу. Не путать с влюбленностью или привычкой. Любовь это спокойная уважительная нежность, забота и доверие.
2. К ребенку. Не наблюдается, на мой взгляд, только в патологических случаях – когда мать (отец) своего ребенка бросает, причем от равнодушия, а не от нужды (что, конечно, тоже не является оправданием).
3. К родителям. Имеется в виду то чувство, которое заставляет держаться корней, какими бы они не были, уважать мать и отца, и быть им благодарным.
4. К Богу. К сожалению, многим из нас, воспитанным в атеистическом обществе, эта любовь незнакома, мы не ведаем ее, как не ведает бездетный человек истинной, инстинктивной любви к ребенку…
5. К Родине. Патриотизм, если хотите… Можно переживать из-за неустроенности и несовершенства нашей страны, но дом – это не стены с полом и потолком. Это - традиции, уют и место, где тебя ждут. Что, если не любовь заставляет тосковать в отъезде, защищать в беде…
6. К делу. Увлечение, ответственность, желание учиться.
7. К себе. Самоуважение. Самосохранение. Гордость.

Говорили радостно и возбужденно в основном женщины, мужчины сначала слушали нас молча, а потом не выдержали.
- Подождите, вы так однозначно все классифицировали, а куда же вы отнесете любовь к искусству, к сексу, к хорошему вину, наконец…
Мы возмутились.
- Как вы можете равнять любовь к вину и любовь к детям?! Мы говорим о любви, истинной, а не о том, что в английском языке называется словом «like». «Нравиться» может очень сильно и вино, и любимые домашние тапочки. Но даже если человек испытывает сильнейшее пристрастие к чему-то такому, это можно назвать фанатизмом, привычкой, или как угодно, но не любовью.
- Это все только игра слов. Если я говорю «я люблю свои тапочки», это так и называется, а эпитеты – «пристрастие», «привычка» или «фанатизм» – можно подобрать любые. Просто нет никаких семи видов любви. Есть всего два объекта любви: это человек сам и окружающий его мир. А в это понятие входит уже и дети, и жена, и все остальное.
И тут меня осенило. Это же и есть принципиальная разница в мужском и женском восприятии мира! Это же и называется женской нелогичностью и мужским эгоизмом. Женщина делит свою жизнь, как пирог на семь равных кусочков, и потом разрывается между работой, мужем, детьми и своими интересами. Мужчина ставит себя отдельно от всего этого пирога и слизывает с него ту розочку, которая в данный момент его заинтересовала. Все понятно! Эгоисты! Центропуписты! Неблагодарные!

Тот разговор казался мне настоящим откровением. Пару лет я была твердо убеждена, что все проблемы между мужчиной и женщиной возникают только из-за разницы мировоззрения, и старалась избегать столкновения интересов. И все же это не помогло мне, налицо был явный семейный разлад, непонятно, по какой причине случившийся, и не поддающийся никаким способам лечения.
Переживая его, я сидела с одним старым другом в баре, и плакалась ему в жилетку. Кстати, пили мы тогда только кофе, потому что я была за рулем, а он не пьет вообще, а ест только сырые овощи и зерна. Тогда, пытаясь объяснить ему все свои переживания, я рассказала ему о теории семи и двух видов любви.
- Все это полная фигня. – сделал он безапелляционное заключение.
- Почему?! – я собиралась защищать свои убеждения.
– Любовь невозможно поделить ни на какие категории. Не существует любви к чему-то или к кому-то, она не нуждается в объектах. Она едина, как понятие. Она не требует ответа, доказательств или демонстрации. Она либо есть внутри человека, и светится там, дает силу ему и радость окружающим, или ее там нет, она может быть потеряна в суете, и тогда человек лишается покоя, и источает одно страдание и нытье.
Тогда я не была готова понять его. Я просто приняла все это за эгоистичный бред философа-одиночки. Я держалась зубами за свою красивую сказку.
- Я люблю конкретного мужа, а не непонятно, что…
- Вот ты говоришь, что любишь своего мужа. Но при этом говоришь о нем только с обидой и нетерпением. Ты хотела бы сделать ваши отношения радостными и желанными для вас обоих, а думаешь только о том, что он не хочет делать ремонт. Битва за благосостояние убивает любовь прежде всего внутри тебя, а ты склонна думать, что кто-то виноват в твоем страдании…
Только сейчас, когда я уже пережила развод и новую страсть, мне начинает казаться, что он был отчасти прав. Без внутреннего умиротворения любовь к супругу ограничивается ревностью, любовь к детям – бесконечными ожиданиями и требованиями, а любовь к делу заменяется стремлением удовлетворить амбиции… Зато когда человек в ладу с самим собой, все светится у него в руках. Он делает окружающих счастливыми. Он растит умных и добрых детей. Он шутя сворачивает горы рутинной работы и не нудит при этом. Он становится способен на творчество. Разве не таким должно быть следствие любви?
Давай, любимый, выпьем 3-й тост за нее, одну, единую, неразрывную. А?

2000г

Любим и летаем

- Давай прогуляем работу в пятницу! – хитро улыбаясь, сказал Данила в воскресенье на поле.
- Давай! – с радостной готовностью отреагировала я, – а почему?
- В Кольчугино будет Слет любителей авиации….
-Ура!
- И нам нужно, чтоб кто-то ехал на машине с вещами.
-У-ууу….

Ехать на машине было, конечно, менее интересно, чем лететь пассажиром на дельталете, но было понятно, что фотографии Димы Волгина для выставки, канистры с топливом, палатку, спальники, вещи, еду, и прочее необходимое бренному человеку барахло, везти на телеге слишком сложно. Без посадки для дозаправки с таким грузом, да с лишним пассажиром не обойтись. Что ж, я смирилась с ролью маркитантки, тем более, что перспектива налетаться вдоволь там получалась не менее заманчивой.
Ехать захотелось прямо тут же, но до пятницы оставалось еще целых 4 дня.
В понедельник утром первым делом Данила кинул мне в «аську» вместо «привет» ссылку на сайт слета. Понятно, подумала я. Он уже всей душой «там».
Три дня мы разговаривали только о предстоящем полете и поездке.
А в среду поздно вечером, когда уже все было загружено в машину, и маршрут забит в JPS, раздался телефонный звонок с поля. Данила изменился в лице. «Какой аппарат?… понял…» Шквальный ветер перевернул дельталет «Поиск», на котором он собирался лететь, оборвав веревки, и консоль крыла сломалась.
Тут можно было бы припомнить о том, что ничего просто так не бывает, и что Бог иногда находит способ предупреждать о том, чего делать не стоит… А можно было воспринять это как проверку готовности и настойчивости. Очень хотите лететь? Ну – докажите. Конечно, Данила выбрал второй вариант, иначе это был бы не он J. «Полечу на «Аэросе» - упрямо сказал он. «Слава Богу, - подумала я, – летим».

Итак, ничего не могло помешать тому, чтобы в пятницу рано утром три экипажа – два воздушных и один наземный - выдвинулись из Москвы во Владимирскую область.
Стояла необыкновенная для подмосковного мая жара – уже в 8 утра было 28 градусов. Хорошо, что эти проблемы не волнуют пилотов дельталетов, ведь на высоте 300-500 метров на скорости 90км/ч абсолютно не жарко.

При попутном ветре Данила и Дима долетели за 2,5 часа. Вопреки традиционной пробочке на МКАДе, и благодаря скорости до 180 км/ч на отдельных прямых участках шоссе, я доехала примерно за то же время.

Заброшенный аэродром в Кольчугино встретил контрастом разрушенных зданий аэровокзала и «кладбища» каких-то ржавых грузовиков, с ярко-раскрашенными ухоженными самолетиками, удивительно живописно расставленных на зеленой траве летного поля.
Моему непосвященному взгляду было совершенно удивительно воспринимать все это великолепие. Желтые, синие, серебристые, красные, полосатые Як-и, Цесны, Бланики казались совершенно игрушечными и очень… дружелюбными. Глядя на наивное выражение «мордочки» очередного самолета-малютки, совсем не шли в голову мысли о том, что это источник повышенной опасности. Они казались волне разумными, живыми и понятливыми существами, с которыми можно и нужно находить общий язык, и которые нуждаются в человеческой любви не меньше, чем любые создания, которых мы приручаем. «Любите летать? Любите и летайте» - это фраза была выбрана в качестве девиза Слета любителей авиации. По-моему, лучше трудно было придумать.

Я шла по полю, внимательно разглядывая каждый летательный аппарат.
Боже мой, что только не поднимают в воздух… А я-то думала, что «Пипилац» из «Кинд-дза-дзы» - утрированный фарс и стеб. Но когда я увидела в действии аппарат «Автожир», стало понятно, что предела человеческой фантазии нет.
Трехколесный велосипед без руля и с винтом как от вертолета, но привода на этот винт нет. Он раскручивается потоком воздуха при разгоне, и…почему-то взлетает. Потом он как-то спонтанно и, на мой взгляд, абсолютно непредсказуемо перемещается в небе. Когда он глухо тарахтит над головой – ощущение неприятное… хочется на всякий случай из-под него уйти.


Маленький фанерный самолет выглядел бутафорией. В таких самолетах снимают в киностудиях воздушные сцены … на фоне голубой тряпочки… Неуклюжий, с облезлой краской и с немного помятым капотом (или что у них там?..)… он деловито вырулил на полосу, коротко разбежался и легко взмыл в небо. Он набирал высоту, упрямо полз все выше… и вдруг начал вытворять фигуры пилотажа! Мне даже показалось, что я ошиблась, и потеряла его из виду, а это другой самолет крутит в небе петли, а наша «золушка» скрылась где-нибудь за лесочком… Но нет! Вот он спустился пониже, и стало отчетливо понятно – это он! Вот так бутафория…

А вот на поле гордо красуется американская Цесна. Сколько раз я читала про нее у Ричарда Баха, и мое воображение рисовало мне что-то похожее на Тойоту-Селику, только с крыльями! Оказывается, я была довольно близка к истине. Породистый профиль, стремительный короткий корпус… Посмотреть бы не нее в небе!..

Но тут я увидела планер. И позабыла обо всем на свете. Бланик, как ему и полагается, лежал на траве, наклонившись на одно крыло.
Я сразу вспомнила, что у стрижей такие короткие лапки, что если он приземлится на ровном поле, ему уже не взлететь. Поэтому они садятся только на край обрыва…
Планер терпеливо ждал своего часа, когда приедет буксир, заботливо возьмет его за поводок и выведет с этого странного места под названием земля в такое привычное и понятное – небо! От других самолетов и летательных аппаратов он отличался так же, как отличается чистокровная скаковая лошадь от рабочих мохноногих кашлатиков. В этом чуде техники было столько совершенства, что захватывало дух. А смотреть на него в небе у меня получалось только раскрыв рот. Вот он отстегнулся от буксира… Вот остался один на один с небом и своей потрясающей способностью парить, скользить, купаться в воздухе… И вот он уже танцует в вышине под негромкий свист своих тонких крыльев. Петли, перевороты, бочки… Стремительно пролетев над полосой, он снова взмывает вверх, делает спокойный круг, плавно снижается и аккуратно садится. Я слышу кругом аплодисменты, с усилием воли отрываю взгляд от планера, и вижу, что вся тусовка слета повскакивала с мест и аплодирует пилоту. Или планеру. Или самому совершенству, воплощенному в этом творении человека?


А вечером, когда улеглась термичка, мы полетели по маршруту Кольчугино – Переславль - Юрьев-Польский - Кольчугино.
Летая над окрестностями Новой Риги, мы наизусть выучили каждую крышу пафосных местных дворцов-коттеджей. Земля выглядит там абсолютно препарированной. Рельеф местности не должен мешать грандиозному строительству! Поэтому он умирает под бульдозерами и экскаваторами, и на его месте возводится новый ландшафт – рукотворный, угодный заказчикам и покупателям новорижского жилья. Когда смотришь с высоты полета дельталета – где-то в подсознании возникает смутная ассоциация с жестокой пластической операцией. Вот была в прошлом году земля… Такая естественная, простая, не без своего изъяна и со своей неповторимой прелестью. Старый коровник, лесок, грунтовая дорога.. А сейчас лицо земли изрыто хирургическим вмешательством – котлованы, насыпи дорог, фундаменты домов… Пройдет время, опытный хирург зашьет и зашлифует швы, и мы увидим с воздуха лужайки и дворцы, высаженные в рядок крупномеры, пруды и водопадики с альпийскими горками… Так престижно, модно.. стандартно, безлико.
В одном из таких поселков в пруду размером 50 м, архитекторы соорудили косу и маяк на ней. Видимо, чтобы жители не заблудились, плавая тут на океанских катерах?… Этот пруд с маяком стал для нас неким символом «золотой клетки». Насколько же свободны люди, которые могут увидеть настоящие маяки и настоящее небо и землю…

Земля в окрестностях Владимира самая что ни на есть настоящая. Можно пролететь 60 верст и не увидеть ни одной живой души, кроме немногочисленного стада коров.
А уж как она красива в лучах вечернего солнца – и передать невозможно! Зеленые плюшевые поля, изрезанные молодыми оврагами, змейские речки со смешными названиями и органично вписанные в ложбинки деревушки с маленькими домиками мышиного цвета. Длинные тени от деревьев лежат на земле, и горизонт затянут шелковистой дымкой… Разомлевшая земля парит и дышит, а мы скользим над ней в восторге от полной гармонии и красоты неиспорченной земли, полной естественного и живого очарования, и чувствуем благодать и спокойствие…


В 6 утра начались полеты. Я с завистью посмотрела на спокойно спящего под рев моторов Данилу, и пошла гулять. К 9 утра гулять стало невозможно, хотелось лежать, высунув язык, в тени крыла нашей дельта-птицы. Дима с Наташей улетели в Суздаль. Раскаленный воздух колыхался над взлетной полосой. Я улеглась под крыло и хотела попробовать подремать, но тут начали прибывать зрители. Многие из них видели дельталет впервые, и им, конечно, хотелось рассмотреть его поближе и спросить хоть что-нибудь в меру своей фантазии. И мне пришлось отвечать…в меру своей фантазииJ.
Данила, наконец, тоже вылез из раскалившейся палатки… и тут же попал, как говорится, как «кур в ощип». Лева, не дав ему умыться, привлек его к участию в параде, да еще назначил главным в группе дельталетов. Данила, было, пытался увильнуть, но повышенное чувство ответственности, плюс вялая сопротивляемость спросонья сыграли свою роль. Не успев опомниться, мы уже выруливали на взлетную полосу.
И это в 12 часов, когда болтанка самая сильная!!! Но Данила уверенно вел аппарат, и Леша Школин так четко подстроился к нашему крылу, что создавалось впечатление, что они отрабатывали этот синхронный полет не один раз. Я слышала в своих наушниках только голос Данилы, а прочие переговоры оставались для меня скрытыми. «Ноль три семь первый… на четвертом триста» «Ноль три семь первый… группа в зоне»… сначала все это звучало для меня загадочным шифром, но потом меня немного посвятили в профессиональный язык пилотов.
Вот так я поучаствовала в самом настоящем авиа-параде… в качестве балластаJ



Вечером этого дня мы летали в Суздаль. Снова прекрасные, почти необитаемые окрестности, снова прохладный ласковый воздух после раскаленной земли…
Описывать словами это трудно, гораздо красноречивее скажут о наших впечатлениях фото, но и они, к сожалению, не передают всех эмоций.
Итого, 350 километров полетов над Золотым кольцом и еще 400 туда-обратно, героический «Аэрос» под управлением пилота Денисова Даниила совершил, не чихнув и не вздрогнув, за что ему огромное спасибо, нашему ало-белому крылатому змею.

Когда мы прилетели вечером из Суздаля – нам рассказали, что один из самолетов, изящная «Ламбада», потерпела крушение в ближайшем болоте. Слава Богу, люди остались живы-здоровы. Гошка, наш маньяк-фотограф, лазил по канавам в поисках лучшего ракурса одуванчиков, когда вдруг мимо него просвистел самолет и плюхнулся в болотце, подняв кучу брызг. Он успел заснять этот момент. Бедный самолетик растерял все свои шасси по канавам и сломал винт. :( Желаем ему удачной эвакуации из Кольчугино и скорейшего выздоровления. Надеемся увидеть его в рядах участников слета в следующем году!

На обратной дороге я с тревогой рассматривала грозу на горизонте. Как там наши летучие? Смогут ли обойти фронт или совершат вынужденную посадку? Не таит ли эта туча серьезной угрозы?
Два часа гонки по Ярославке – и мы в Москве. И, к моему облегчению, через пол-часа звонок. «Мы прилетели». Ура!
Куда в следующий раз?....

Май 2007.

Фото Георгия Ляпунова