...Сейлинг!

 В почте письмо от заказчицы с пометкой «Кухня – СРОЧНО!» Уезжая, я всем клиентам сказала, что связи со мной не будет, и писать мне бесполезно, и вообще, я еду отдыхать, а не просто отсутствовать в Москве, и ни на какие письма и звонки отвечать не собираюсь.

Перед отпуском в какой-то момент мне даже стало страшно записывать дела, которые нужно успеть переделать до отъезда. Список казался настолько не выполнимым и затягивающим, что сам факт отпуска переставал выглядеть реальным. Паника.

Но нет, вот мы в аэропорту, в самолете, в такси… и наконец-то ступаем на борт взятой в чартер Баварии-39…

Ее зовут Кадарго, она близнец той Тамахо, на которой мы полгода назад на Канарах проходили шкиперскую практику. Такая же планировка, похожая отделка. Дизайнерская привычка - фиксировать в сознании любое пространство, запоминать с точностью до полосочки ткань занавесок и обивки сидений. А еще  - придумывать, как это оформила бы я. Я бы сшила сидения цвета индиго, оранжевые и полосатые подушки, а шторки - из небеленого льна… И завела бы разноцветную радостную посуду и деревянные миски для салата… Когда-нибудь я так и сделаю – на своей яхте. Визуализирую желание, вижу это в мельчайших ярких деталях.

Я никогда не хотела иметь дачу, не испытывала ни малейшего желания копать грядки и строить баню...  Не хочу быть привязанной к месту. Может, это все потому, что покинув в 13 лет свою малую родину, оставив  в земле корень, как ящерица хвост, я зарубцевала, заживила свой обрубочек-черенок, научилась не держаться корней, жить без этой опоры. Я  - перекати-поле, и, зацепившись где-нибудь надолго, я ощущаю дискомфорт, будто спеленатая.

Но, ступая на борт покачивающейся в марине лодки, я испытываю какое-то смутное, детское, почти уже незнакомое чувство - ощущение возвращения на добрую старую дачу, которая стояла заколоченная всю зиму, и теперь принимает жильцов на лето под свой уютный кров. Впереди целая маленькая жизнь.

И уже на второй день настроение настолько благостное, что ответить на письмо по работе не жалко. Мне ничего не стоит подумать пять минут про неправильно переваренные трубы стояка, ведь это даже не ложка дегтя, а крошечная капля в танкере меда. Ничто уже не выбьет меня из колеи, не испортит настроя на удовольствие.

Устройство лодки, даже такой банальной, как «Бавария» - это гимн разумной достаточности. Тут всего ровно столько, чтобы чувствовать себя человеком, и ни капли больше. Во всяком случае, по моим личным ощущениям. У нас есть отдельная каюта, свое крошечное личное пространство, в которой достаточно удобная кровать, шкафчик для одежды и много ящичков для мелочей. Туалет с душем. Пол-квадратного метра, чтобы только развернуться.  Люк над головой, в который ночью заглядывает огромная луна, если не закрывать шторку, и заползает запах моря, если оставить люк приоткрытым…

Таких кают на лодке три. 

В центре - кают-кампания, где весь экипаж собирается за большим столом. Штурманское место с картами. Камбуз с мойкой, холодильником и газовой плитой с духовкой.

Во время перехода вся основная деятельность происходит снаружи, в кокпите – там штурвал, приборы, лебедки, веревки.

На носу привязан «тузик» - надувная лодочка, на которой мы плаваем на берег с якорных стоянок. На нем можно с комфортом валяться под солнышком, пока не поставят стаксель.

Все. Что нужно еще? Зачем? Чем занята наша квартира? Как так получается, что здесь на втрое меньшей площади мы чувствуем себя абсолютно комфортно и ни разу не испытываем нужды во всем том барахле, которое копится дома по углам и кладовкам, шкафам и тумбочкам.

Чуть меньше комфорта – и мне уже было бы неуютно. Мне нужны чистые простыни, горячий душ и туалет. Но я легко обхожусь без ванны и без телевизора, например. Мне важно иметь возможность приготовить нормальную еду, не консервы, но и без кулинарных изысков. Я люблю порядок и чистоту, и мне для этого вполне достаточно возможности помыть посуду проточной водой и раз в пару дней окатить из шланга палубу…

Бывалые яхтсмены, вообще, ужасные чистюли. Мы со смехом вспоминаем, как упавшая на пол яичная скорлупа как-то вызвала у одного капитана приступ ярости, а я лично знала владельца лодки, который на камбузе запрещал пользоваться чем-либо кроме плотно-закрытой скороварки, опасаясь  жирных испарений при готовке.

Я пока этим не страдаю, хотя ловлю себя на мысли, что на лодке делать уборку и готовить - для меня не обременительная обязанность, а часть спокойного и размеренного образа жизни, которым я живу здесь эти две недели. И к концу двух недель я все более ревностно слежу за порядком и чистотой на борту.

Загорелая, с выгоревшими волосами, в шортах и тельняшке, я нравлюсь себе даже больше, чем при полном макияже в самом пафосном своем платье. Думаю, все дело в выражении лица: московские усталость и раздражение не загримировать никакой косметикой.  А здесь из зеркала на меня смотрит помолодевшее лицо, и даже проявившиеся белые морщинки около глаз беспечно улыбаются.

А может, это просто от того, что я не умею носить пафосные платья. Да у меня, по правде сказать, особо и нет таких.

Я не знаю, хорошо это или плохо. Просто так есть. Мои заказчицы просят обустроить им огромные гардеробные, мои подруги знают, чем отличается один бренд от другого, обсуждают, где и когда проходят распродажи,  в каких интернет-магазинах выгодно заказывать одежду и обувь.  Я чувствую себя немножко инопланетянином в такие моменты. Вся нужная мне одежда помещается в крохотном шкафчике в уголке каюты.

Управление яхтой  – занятие, не терпящее суеты.

Иногда приходится часами сидеть в кокпите, под мерное тарахтение дизеля. Но вот, за островом вода на горизонте меняет цвет, на гладкой молочной поверхности появляются темные полосы ряби, а это значит, немного задуло, и тогда мы ставим сначала жесткий треугольник грота, а потом разворачиваем, как мягкое крыло, большой податливый стаксель. Он бережно собирает ветер в охапку и подхватывает лодку. "Сейлинг!" - радуюсь я. Хотелось бы каждый день нашего отпуска походить под парусами. Пока все так и получается. Море спокойное, а ветерок вдоль островов усиливается, как в трубе. Мне нравится стоять за штурвалом на бейдевинде, когда лодка становится совсем живой, как молодой сильный конь. Лодка слушается, но караулит меня, хочет подловить меня на любой неуверенности, и нужно играть на опережение, угадывать, что она попробует предпринять в каждую следующую долю секунды, довернуть, «привестись» или «увалиться», не дать ей навязать  мне свое движение, не дать отделаться от моей воли. И этот диалог продолжается без борьбы, но требует постоянного внимания, участия, чуткости. Ветер растет, летим под креном, 7 узлов – это кажется очень быстро на воде, хотя верхом я бы обогнала бы нас даже рысью.

Под встречным ветром приходится часто менять галс. «Приготовились к повороту!» – командую я из-за штурвала. «Готовы!» –«Поворот!»

Я плавно кручу штурвал туда, «куда смотрят паруса». Мне кажется очевидным, что «носы» грота и стакселя направлены в сторону галса. Но разные люди воспринимают это по-разному, оказывается, кто-то считает, что паруса «смотрят» туда, куда они наклонены, то есть в обратную сторону. А кто-то даже спрашивал инструктора, какая из шкаторин считается «передней» - та, которая ближе к носу лодки, или та, которая перед рулевым? Мне трудно понять ход мысли этих людей.

И вот, наша резвая лошадка поворачивает, паруса перебрасываются на другой борт, мы снова набираем ход … и идем почти в обратную сторону. Резать остро к ветру не получается, потрепанные чартерные паруса с растянутыми пузиками трепещут и ропщут, если попробовать набить их посильнее.

И вскоре снова – «Готовимся к повороту!..»

Через 3 часа этого радостного лавирования мы понимаем, что приблизились к точке назначения всего на 6 миль, включаем дизель и оставшиеся 25 миль снова идем под мотором, чтобы успеть пришвартоваться в марине в светлое время суток.

Что поделать, у ветра свои маршруты. Мы подстраиваемся под него, но снимаясь с якоря, каждый раз точно знаем, где и во сколько мы должны сегодня пришвартоваться.

Капитан сидит вечером над картами и прогнозом погоды, строит планы.

У него тоже изменилось выражение лица за эти дни. Он внимателен и сосредоточен на простых и понятных мужских заботах: обеспечить безопасность судна и экипажа и выполнить задуманную задачу.  У него теперь остаются силы и эмоции, чтобы лишний раз мне улыбнуться, и я чувствую спокойствие и уверенность рядом с ним, несмотря на его небогатый морской опыт.

Его волнение выдает только то, что он отчаянно сердится на нас, бестолковых матросов, когда мы путаемся в швартовых, вместо того, чтобы быстро зафиксировать их на утке, тормозим, задумчиво распутываем невесть откуда взявшийся клубок макраме, и упускаем момент, когда лодку начинает наваливать на причал.  А потом устраиваем беготню с кранцами, чтобы спасти бок Кадарго от царапины.

Но, слава Богу, все обходится без жертв, яхта наконец затихает  на надежной привязи, уютно прижавшись мягкими кранцами к соседкам, и успокаивается на ночь. Сегодня слева от нас пришвартована красавица Hallberg-Rassy. На борту ее - пожилая семейная пара. Видно, что они путешествуют на ней не один год – их движения слажены и размеренны,  и с веревками седовласая подтянутая леди управляется с той же неторопливой непринужденностью, с которой она только что подавала утренний кофе своему капитану. Я смотрю на них с восхищением и белой завистью.

Каждый день путешествия я упиваюсь визуальным гурманством.

Туманный голубой контур берега на горизонте, море с небом одного хрустального тона, светотень на белых парусах - рефрен для композиции, построенной на нюансах  холодных оттенков.

А вечером мы наблюдаем с верхней точки острова жаркие краски расплавленного золота,  сидя на теплых плитах белого известняка и провожая солнце за море.

Или еще одна палитра – сизо-белое небо, черно-синее море, песок цвета крем-брюле, рыжие крыши, лес серых мачт на фоне зеленой горы, загорелые люди в белых куртках и полосатых маечках: погода неустойчивая, большинство лодок остались в марине, и яхтсмены высыпали в город погулять. Контрастные, уравновешенные сочетания, праздничный и позитивный настрой.

Нашего опыта пока тоже не достаточно, чтобы идти в море при порывах ветра до 30 узлов, и мы остаемся матрасничать – пьем белое вино и гуляем по городку и марине.

В больших маринах можно насмотреться самых  разных яхт. Я медленно иду по пирсу, разглядываю каждую.

Среди простых чартерных лодок попадаются личные - холеные, любимые, ухоженные -  с темными лаковыми корпусами, тиковыми палубами, новеньким такелажем. Сразу узнаются видавшие виды круизники: наружу выпирает налаженный быт: на корме – ветряк или солнечная батарея, перед трапом – коврик, на леерах развешана какая-нибудь постирушка, с камбуза тянет вкуснятиной, а на банке спокойно лежит лохматый пес с философским выражением морды. Собаки часто встречаются на лодках, а котов мы пока не видели. Мы все время думаем, как будет чувствовать себя наш Кот, когда мы пойдем в Большое путешествие? Вспомнит ли он свой небольшой яхтенный опыт, освоится ли на лодке как дома? О том, чтобы не брать кота, мы даже не думаем.

О том, чтобы не идти в Большое путешествие, мы тоже не думаем. Мы просто знаем, что рано или поздно, мы ступим на борт своей яхты, с полосатыми подушками и новеньким такелажем, и пойдем… куда? Да куда позволит ветер… И просто будем тут жить…

Хорватия, 2014

Планета Океан.

Мы смотрим на Гугл-мэп. Материки разлеглись по сторонам, а мы где-то между ними – красная точка прямо в океане. Увеличиваем масштаб, вот уже и соседняя Африка не попадает на экран, а земли под флажком нашего месторасположения так и не обозначено. Мы летим прямо в Индийский океан. Самолет заходит на посадку, а под крылом синяя бескрайняя гладь, с редкими овальными пятнами пронзительной бирюзы – атоллами Мальдив. В какой-то момент кажется, что мы будем садиться на воду. Но нет, пробежали по твердой полосе. Выйдя из здания аэропорта, мы оказываемся в 3-х метрах от океана. Вместо такси нас поджидает лодка. Водный мир…

 Мы, живущие на материке, окруженные тысячами квадратных километров равнин, гор и пустынь, забываем, что наша Земля – это на самом деле Океан. Что 2/3 планеты – не наша территория. Здесь осознание этого приходит очень отчетливо.

 MV Leo – наш дом на ближайшие 10 дней. Выразительный темно-зеленый корпус и белоснежные ярусы верхних палуб, со стойками, напоминающими выпрыгивающих дельфинов, узнается издалека, когда мы возвращаемся с дайва на дони. Дони - это небольшая лодка, которая возит нас с корабля на сайты, и на которой едет за нами на переходах все снаряжение. Это очень удобно – скубы, костюмы, компрессоры не занимают место на корабле, и он остается «пресной территорией», где царят порядок и чистота. Внутри Leo отделан красным деревом, на стенах – постеры и картины, синие матрасики и красно-белые полотенца на сан-деке добавляют живописности облику судна.
 В нашей каюте удобная двуспальная кровать, душ. В просторном салоне на второй палубе проходят брифинги перед дайвами, здесь же накрывают столы, а также предлагают коктейли в небольшом баре. Кстати, кухня отменная, каждый ужин мы передаем восторги шеф-повару и опасаемся, что к концу сафари придется брать по дополнительному килограмму груза, чтобы погрузить наши раздобревшие тушки.
 На корабле царит удивительная атмосфера – странная смесь домашнего уюта и шика 5-звездочного отеля. Это чувство усилено тем, что мы все ходим здесь в шортах и босиком, но обедаем с вилками и ножами. Не закрываем каюты, хотя и не знаем по именам всех соседей. Нас окружают острова из рекламы «баунти», но мы не беспокоимся о том, насколько романтично выглядим мы сами: отпечаток маски на лице и обгоревший нос – самый популярный «макияж» .

 Пальма, кокосы, белый песок и девушка с томным взором в лазурной лагуне? И это все, что вы могли нам сказать об островах на экваторе? Это обман. Это все равно, что прочитать две строчки из предисловия и думать, что прочитал книгу. Нет, совсем на за «баунти» имеет смысл лететь сюда. Мальдивы начинаются там, где вокруг рассыпанных в океане крошек суши, светлая бирюза переходит в темно-синий кобальт…

 Погружаясь, мы попадаем в другое измерение. Под водой меняется восприятие и себя, и окружающего мира. Навык плавучести дает ощущение плавного перемещения в трехмерном пространстве, похожее на полеты во сне из детства. Органы чувств перестраиваются на новый лад: выключается обоняние, на вторую роль уходят слух и тактильные ощущения(мы ничего не трогаем руками, во-первых, чтобы не навредить, во-вторых, это опасно), мы лишаемся возможности болтать и немедленно выплескивать свои эмоции, зато зрение получает богатую и разнообразную пищу. Я впитываю фантастические картины, окружающие нас, не успевая их переваривать в сознании, и потом, уже на корабле, закрывая глаза, еще долго вижу перед собой странные образы, и не понимаю, что из этого увидено, а что – домыслено взбудораженным воображением.
Под водой непривычная тектоника рельефа. Вот массивный столовый коралл послужил основанием для новых колоний кораллов, и в результате возник волшебный замок, стоящий на тонкой ножке, а вот две вертикальные скалы соединились перемычкой из разросшихся ветвей акропоры и образовали арку, вокруг которой кипит жизнь. Двух-трех-этажные козырьки стенки рифа дают укрытие разным обитателям, в том числе нам, когда мы решаем понаблюдать за стаей серых рифовых акул, кружащих в синей воде.
 Но это я замечталась. Куда нам до обитателей – мы тут неуклюжие гости. Мне приходит на ум сравнение себя с человеком, подключенным к аппарату искусственного дыхания, которого вывезли на улицу из больничной палаты. Ура! Я могу дышать и перемещаться! А если хватит воображения, то про аппарат можно забыть хоть на пол-часика, и чувствовать себя полноценным обитателем планеты Океан…

 Моей заветной целью поездки на Мальдивы были манты. В свое время именно возможность увидеть их подтолкнула меня пойти на курсы PADI. Дайвинг оказался для меня одним из величайших открытий в жизни, я даже представить себе не могла, насколько сильные ощущения накроют меня с головой, когда я первый раз приехала нырять в Египет. В Красном море я наслаждалась цветными садами кораллов, прекрасной видимостью, разнообразием рыб и беспозвоночных, но мечта о мантах все же хранилась в душе на потайной полочке. Собираясь на Мальдивы, я спрашивала у бывалых дайверов, реально ли увидеть мант на сафари? На что мне ответили, что нужно умудриться их НЕ увидеть. И вот, в первый же день, на втором дайве мы замечаем в синеве блики солнца на треугольных крыльях. К нам приближается группа из трех мант. Легкие взмахи крыльев элегантны и неторопливы, никогда не скажешь, что эти подводные птицы весят до 2-х тонн. Уверенность и самодостаточность исходит от них прямо волнами. Я зависаю в прямом и переносном смыслах, разинув рот от изумления. Мельком поглядываю на компьютер, потому что в такие моменты мне трудно контролировать глубину – я готова пойти за парящими мантами хоть вниз, хоть на поверхность. Они проходят передо мной, и одна из них провожает меня умным и насмешливым взглядом. Потом плавно описывает «мертвую петлю» прямо у меня перед носом, и растворяется в солнечных бликах у поверхности. Их черные спины кажутся бархатными. Нижняя сторона тела белая, шелковая, с редкими черными пятнами, у каждой – свой индивидуальный рисунок.
Манты теплокровные, живородящие, и объем мозга по отношению к массе тела у них самый большой из всех рыб. Язык не поворачивается назвать их «рыбами». Взгляд, которым награждает меня манта, совершенно осмысленный. «Какие же вы красивые… Какие вы удивительные…» - думаю я. «Какие же вы смешные и странные» - думает в ответ манта. 

Вечером на корме корабля устанавливают большой фонарь, привлекающий планктон и мелких рыбешек. Манты приходят на приготовленный «суп». Мы как заговорщики, быстро и молча одеваем скубы и буквально на цыпочках спускаемся в воду, одевая ласты уже в воде, чтобы не спугнуть шумом и плеском мант. Опускаемся на дно на глубине 11 метров под кораблем, садимся на песок и выключаем фонари. В воде столько планктона, что кажется, мы погружаемся в подкрашенное синькой молоко. Сначала мы ничего не видим, кроме привычных уже снующих вокруг карнаксов и платексов. Но когда волнение отступает, и мы перестаем источать суету, они приходят. Почему они приходят именно к нам, а не питаются в 3-х метрах рядом - для меня загадка. Но видимо, им тоже не чуждо развлечение за ужином: им тоже нравится наблюдать забавных дайверов. Смотри, какие: пускают клубы пузырей, глаза под масками у всех круглые, удивленные… Они ходят так близко, что мы пригибаем головы. В разинутых ртах можно пересчитать все жаберные тычинки изнутри. Я прижимаю руки к груди, чтобы удержаться и не погладить белое брюхо. А они все кувыркаются над головой, показывая чудеса подводной акробатики. Представьте картину со стороны: десяток людей стоят на коленях, прижав руки к груди и подняв головы вверх, а над нами кружат несколько восхитительных крылатых существ. Ангелы во плоти. Господи, как кому-то пришло в голову назвать их «морскими дьяволами»? Люди опять все перепутали.

Какова вероятность встретить динозавра? По женской логике, 50/50 – либо встречу, либо не встречу. Я, возможно, законченная блондинка, но переубедить меня в этом теперь уже не удастся. MV Leo бороздил океан, продвигаясь на юг. Вокруг до горизонта – морская гладь. Один из наших гидов стоял на верхней палубе и напряженно всматривался в океан. «Что ты ищешь? – поинтересовались мы. – «Китовую акулу». Мы пожали плечами: как можно увидеть в океане с корабля рыбу, пусть даже огромных размеров? И тем не менее, он как-то смог с ней договориться о встрече. Она вышла на нас прямо в лоб, на нашей глубине. Мы дрейфовали вдоль пологой стенки рифа. Сначала я услышала, как наш гид колотит крюком по баллону, привлекая наше внимание, потом увидела, что мой бади вскинул камеру и изо всех сил гребет вбок, и только после этого увидела, как из тумана выплывает беззубая улыбка чеширского кота метровой ширины. Вслед за улыбкой стала различима широкая плоская как у сома голова, усеянная мелкими белым точками, и затем мимо нас медленно прошествовало пятнистое туловище около 6 метров в длину. Это детеныш, малыш, взрослые особи достигают 12-15 метров.
Китовая акула – самая большая рыба на планете. Их уважительно называли «Госпожой рыбой», и еще «Звездной рыбой» из-за усеянной белыми точками-звездами темной шкуры. Точки расположены рядами и разделены поперечными тонкими полосочками, закручивающимися на загривке рыбы в завиток, напоминающий отпечаток пальца.
 Едва заметно изгибаясь (характерная особенность этих рыб – плыть не только за счет движения хвоста, но и за счет движения всего тела), акуленыш-китеныш неторопливо шел против течения без видимых усилий, не обращая внимания на дайверов, изо всех сил пытающихся грести ластами рядом с ним, чтобы продлить хоть на минуту созерцание поражающего воображение животного. Но куда там, разве угнаться за ним. Вот уже только огромный хвост покачивается впереди. Еще два ленивых взмаха – и он исчезает в синем просторе. И уже с трудом верится, что мы только что каким-то чудом стали счастливчиками, увидевшими «Госпожу рыбу», за которой безуспешно гоняются сотни дайверов.

 Вечером у нас запланирован ужин с барбекю на острове. Мы сходим на твердую землю впервые за несколько дней. Я бегаю по песку, похожему по цвету и консистенции на манную крупу, залезаю на тропические деревья, соскучившись по сухопутным движениям. Темнеет как всегда, стремительно, и на берегу зажигают светильники со свечами. MV Leo в лагуне сияет голубыми огнями, отраженными в воде, а над ним через все небо широкой полосой разливается Млечный Путь. Темнота сгущается, и вдруг на утрамбованном песке около воды мы замечаем голубое мерцание, такое же, как на освещенном голубыми лампами корабле. И через несколько минут вся линия пробоя начинает светиться в темноте синей извивающейся лентой: это флуоресцирующий планктон. Его так много, что мы идем словно по неоновой дорожке, и под каждым шагом вспыхивает голубой огонь. Оставляя за собой сияющие следы, мы обходим весь островок по периметру за 10 минут. Мы – точка в Океане. Мы - точка во Вселенной.

 На утро нас подняли в 5 утра , чтобы на рассвете поискать молотоголовых акул. Сонно одевая скубу, я думала, что это будет уже совсем баловство - за 10 дней нам и так «показали» все что только можно было пожелать: мант, акул-нянек, серых рифовых акул, белоперых акул и их спящих под кораллами детенышей, скатов-орляков, осьминогов, наполеонов, огромных донных скатов, черепах, мурен, скорпен, барракуд, креверок, голожаберников и даже китовую акулу. Мы медленно падали в синеву, насыщенную светящимися точками планктона, как в звездное небо, стая хирургов-носорогов с флуоресцирующими синими полосами на мордах носилась в наших пузырях воздуха вверх-вниз, и я думала, что и без молотов этот полет в сумрачной бездне запомнится как необыкновенный. И все-таки, они пришли. Сначала пара крупных хаммеров прошла метрах в 10-ти ниже нас, а потом, когда все остальные группы решили, что задание выполнено, и пошли к рифу, и только наш неумолимый гид продолжил прочесывать синьку, мы увидели еще одного, уже ближе. Он с любопытством покружил под нами, мы во всей красе разглядели широкую голову с расставленными глазами и длинное обтекаемое тело.

 Наше сафари включало 27 дайвов. При такой плотности впечатлений, все они слились в одно погружение. Сменялись день и ночь, мы перемещались с рифа на риф, иногда спали, и нам снились острова и корабли, и, просыпаясь, мы продолжали свой десятидневный подводный путь…

 Мальдивы 

2013

Fallingwater

В отпускных поездках для меня самое главное - насмотреться вдоволь какой-нибудь красоты. Вернее, нет, не совсем так. Просто не видеть никакого уродства хотя бы несколько дней. Никаких «дворцов» с оленями и сверкающими стразами на крыше (последняя порция тошнотворности по пути в аэропорт Домодедово), никаких разномастно-пафосных трехметровых заборов, никаких панельных домов с кое-как застекленными лоджиями…
Все это будет, но потом, в Нью-Йорке- на удивление знакомый, прямо таки московский микс, вавилон, корабль уродов… А пока мы едем по Пенсильвании, между недорогими обычными жилыми домами – небольшие одно-двухэтажные строения, неуловимо похожие, неуловимо разные. Где-то чуть более викторианские, где-то довольно лаконичные, но все - с неизменными аккуратными газонами, плавно перетекающими один в другой. Около домиков цветут гортензии, темнеют можжевельники, пушистые голубые елочки не опасаются быть варварски спиленными в предновогоднюю ночь…Полное отсутствие заборов, живописно-неупорядочное расположение построек, тишина. Спокойствие и самодостаточность.
«Вы достигли пункта назначения.» – ледяным тоном осведомляет нас женский голос навигатора. Мы растерянно оглядываемся, наша машина стоит на узкой лесной дороге, поворот со скромным указателем «Fallingwater» заметен не сразу.
Думаю, если бы эта достопримечательность находилась бы в России, нам предстояло бы пробиться к ней по раскисшей грунтовке, с засыпанными мусором обочинами. Зато наверняка можно было бы самозабвенно полазить без всяких организованных экскурсий по рассыпающимся бетонным консолям, замшелым камням и ржавеющим металлоконструкциям… Так например, на наших глазах рассыпается Дом Мельникова в Москве. Но мы в Америке. Здесь даже из старенькой водонапорной башни делают музей. Что уж говорить о шедевре Фрэнка Ллойда Райта, вилле Кауфмана, знаменитом «Доме над водопадом».

В местечке Милл-Ран, штат Пенсильвания, в заповеднике Бир Ран, где ручей обрывается водопадом с высоты в 30 футов, Фрэнк Ллойд Райт построил своё самое известное здание под названием «Fallingwater House» (Дом над водопадом). Дом спроектирован в качестве загородного для Эдгара Кауфманана, его жены и их сына, который учился в школе Райта. Изначально по желанию заказчика дом должен был располагаться напротив водопада, но Райт решил проект в комплексе с водопадом, сделав его частью дома.

Восхищение Райта японской архитектурой сыграло определяющую роль в его вдохновения для этого дома. Как и в японской архитектуре, Райт хотел создать гармонию между человеком и природой, и её интеграции в дом, водопад в этом случае был как раз под стать. Во внутреннее пространство дома природа интегрирована через звуковое присутствие грохота падающей воды и прекрасных видов из окон и террас.

Однажды, обращаясь к Тейлизинскому товариществу, Райт сказал: «“Дом над водопадом” – великое благо, возможно, одно из величайших, какие можно познать здесь, на земле. Наверное, нет ничего, что можно было бы сравнить с гармонией и покоем, какие возникают тут из сочетания леса, реки, утеса и элементов конструкции. Водопад здесь слышишь так, как слышишь тишину земли…» Этот дом стал самым известным особняком Америки. Затерянный в лесной лощине Западной Пенсильвании он – место паломничеств любителей изысканных пространств со всего мира.

Платим 10 долларов за въезд. Идеальная дорожка, разметка, стоянка. Поручни и пандусы. Пешеходные маршруты посыпаны щепой сосновой коры. Горячий и очень влажный воздух пахнет баней. Шум воды. Мы еще не видим ни дома, ни водопада, но уже явственно слышим его. Идем на звук в лесу. Я жду привычный по сотням фотографий в интернете образ: гармоничный ритм гладких светло-желтых горизонталей и грубых серых скал. Но в просвете среди камней и деревьев неожиданно открывается вид, как мне кажется, на задворки дома – будто в траве рассыпана коробка со сливочной пастилой. Я слегка разочарованно вздыхаю. Я хотела, чтобы муж ахнул, увидев шедевр, ради которого я упросила его сделать крюк в сотню миль. Но пока мне приходится оправдываться: «Кажется, мы умудрились зайти с заднего двора. Самый лучший вид с другой стороны!»
Так и есть: табличка заботливо указывает на «Best view».

Для того чтобы созерцать знакомый до каждой трещинки на камнях ракурс, мы выходим на маленький пятачок над обрывом. Это тупик, тропа специально вела нас к этой площадке. Оказывается, это вовсе не главный фасад Дома. Я не могу в это поверить: возможно, туристические тропы отличаются от маршрутов, которые проектировал Райт для Кауфманов.
Ведь на его эскизе (который, по слухам, он сделал за пару часов перед приездом заказчика), вилла показана именно в этом ракурсе. Только водопад на рисунке куда более полноводный.
На площадке толпятся туристы, фотографируются на фоне дома. Я понимаю, что это что-то вроде снимка на фоне фотообоев: вряд ли моя фигура может украсить картинку.
Я сажусь на камень, достаю блокнот и пытаюсь сделать пятиминутный набросок.
На занятиях по архитектурной графике я рисовала Дом над водопадом по фотографии: несколько часов неуклюже корпела над довольно большим подрамником с тушью, акварелью и феном. Сосем другое дело, имея в распоряжении пару мелков и несколько минут, попробовать ухватить форму и пропорции основных контрастных пятен…
Кажется, это Жан Жак Руссо говорил, что если бы в образовании столько же внимания было бы отдано изобразительному искусству, сколько математике, нация достигла бы несоизмеримо больших высот??
Злюсь на свою корявую руку и думаю, что отдала бы все часы математики, физики и прочей химии за то чтобы более уверенно владеть языком рисунка. (Да, и еще английским! Так как слушать экскурсовода было равносильно попытке решать в уме квадратные уравнения)

Мы возвращаемся к главному входу, который я сначала приняла за задний двор. Снаружи фотографировать Дом можно, я делаю несколько снимков с разных не столь растиражированных ракурсов. Около мостика мы пристраиваемся к группе с экскурсоводом и направляемся внутрь дома. Но на входе нас отправляют к Visitor-центру, оказывается, группы формируются там. Густой лесной полог создает убаюкивающие сумерки, плюс теплая утробная влажность, шум водопада, разница во времени…Мне кажется, я бы свернулась калачиком на укутанных толстым слоем мха камнях и подремала бы пару часиков…Умиротворяющая и расслабляющая энергетика места.

Экскурсия стоит 20 долларов. Нам выдают странную штуковину, похожую на игрушечную летающую тарелку. «Ваша группа пойдет примерно через час, – вежливо растолковывает нам сотрудник – а пока вы можете пройти по тропе к точке, откуда открывается лучший вид на дом». Кто бы знал заранее. Чтобы убить час времени, я иду в сувенирный магазин, хотя совершенно не хочу созерцать ряды глупых мягких игрушек, футболок и кружек…Но здесь совсем не такие сувениры.
Это первый и последний за всю поездку сувенирный магазинчик, в котором хочется скупить половину ассортимента. Постеры с репродукцией эскиза виллы, сделанного Райтом, копии предметов мебели и интерьера (я с одержимостью вцепляюсь в небольшой столик, подобный которому я ищу уже год, мужу стоит усилий растолковать мне, что везти это в Москву самолетом будет проблематично), украшения и аксессуары с орнаментами по эскизам Райта, и книги, книги, книги… Покупаю большую иллюстрированную книгу, написанную сложным, не адаптированным для изучающих английским, и зарекаюсь в плане самообразования переводить хотя бы по паре страниц в день – языка не хватает катастрофически.
Через час наша «тарелочка» начинает мигать и издавать истошные завывания: группа отправляется. Это сделано для того чтобы в ожидании начала экскурсии посетители могли спокойно разбрестись по территории и получить сигнал в своем кармане. Типичная американская забота о гражданах как о бестолковых и беспомощных детях. Очень удобно, хотя и смешно.
«Держите Ваши фотоаппараты и сумки перед собой, чтобы я видела, что вы не делаете снимков» - говорит экскурсовод. Я достаю блокнот и линер. Зарисовывать – то никто не запрещает? Зачем я делаю эти схематичные наброски, понятные мне одной? Фото интерьеров и предметов Дома есть в интернете и в купленном мной альбоме… Но это как заметки для зрительной памяти: внимательнее присмотреться к форме, зафиксировать пропорции, попытаться ухватить идею, мысль, образ. Я быстро царапаю бумагу, помечая для себя «красный», «шершавый», «свет»…

Райт полагал, что дом начинается с очага, и поэтому дизайн внутреннего пространства завязан на камине — месте встреч для всей семьи. Что бы поддержать так же его значимость в экстерьере, каминная труба сделана самой высокой точкой дома.

Дом строился в 2 этапа: основная часть была построена между 1936-1938, гостевые комнаты завершены в 1939 году. Оригинальный дом содержит простые комнаты, оформленные Райтом: открытая гостиная и кухня на первом этаже, три небольшие спальни расположены на втором этаже. Третий этаж занят кабинетом и спальней сына.
Связывают комнаты узкие коридоры, задуманные создавать эффект расширения пространства при выходе в открытые светлые комнаты. Потолки крайне низкие, в некоторых местах всего 2.4 м.

Террасы образуют комплекс параллельных земле плоскостей. Для того, чтобы воплотить их, Райт работал с инженерами Менделем Гликманом и Уильямом Уэсли Петерс. К традиционному кирпичу характерному для архитектурного языка Райта, добавился армированый железобетон. Окна на фасаде имеют интересную особенность — они открывают в углах.
В гостиной нет ощущения нахождения в доме. Она распахнута в лес, панорамное остекление, каменные плиты на полу вызывает ощущение, что я вышла на уступ скалы над ручьем, слияние с ландшафтом продолжается изнутри.
В полу проем, вниз ведет легкая лестница, нижние ступени которой уходят в воду. «Для рыбалки и купания – объясняет экскурсовод, - а также, это служило естественным кондиционером в жару». Часть скалы рельефно выступает из пола около камина. Настоящей, живой скалы, той самой, которая громоздится над водопадом.
Около камина висит на стене непонятная конструкция. Красный металлический шар около 40 см в диаметре на раме с поворотным шарниром. Как выясняется, это котел для варки глинтвейна. Похоже, в гостиной Кауфманов собиралась большая компания.

Цветовая гамма в основном состоит из светло-охряного («Covered Wagon») и мышиного цветов (цвет натурального пенсильванского камня). Рамы окон, решетки, все металлические детали окрашены в темно-красный оттенок («Cherokee Red») Вилла проектировалась как летний дом, Райт подбирал цвета, гармонирующие с зеленью рододендронов, но интересно, как воспринимаются эти оттенки зимой? Судя по фотографиям, здесь бывает много снега.
Подушки и коврики сотканы из грубой шерсти– рыжие, охряные, серые, некоторые с геометрическим рисунком, вызывающим ассоциации с индейскими орнаментами.
Лилиан Кауфман разводила длинношерстных такс. Я представляю себе, как эта, судя по старым черно-белым фотографиям, очень красивая женщина, сидит в кресле около камина и поглаживает длинные золотистые уши своих питомцев…
Я бы населила такой дом кошками. Но о вкусах не спорят.

Спальни и ванные комнаты похожи на пещерки в глубине скалы. Мне кажется, это и есть воплощение настоящего уюта: маленькое укромное интимное пространство и просторная общая зона со стертыми границами интерьера и леса. Но я чаще натыкалась на отзывы об интерьерах виллы как о давящих, мрачных и холодных. (низкие потолки, обилие дикого камня, узкие коридоры).
Имей в виду, говорю я себе: твои заказчики жаждут другого уюта: с ламбрекенами, обоями, филенчатой мебелью, и телевизором на кухне. Я спокойно отношусь к занавесочкам. Но здесь, в атмосфере Дома над водопадом мне кажется, что пространство встроено не только в природный ландшафт, но и в саму мою сущность, мою внутреннюю природу. Здесь хочется жить. Жить так, чтобы не бояться намокнуть под дождем, не уставать от шума падающей воды и шелеста листьев, смотреть на радугу водяных брызг, или огонь в камине, а не в телевизор, носить просторные одежды из льна и гулять по лесу, а не по магазинам.

Я немного отстаю от экскурсии, задержавшись около скульптуры молящегося человека на одной из террас. Его лицо с закрытыми глазами поднято к небу, ладони крепко и сильно сжаты, выражение всей фигуры отчаянно-искреннее. О чем он просит? О чем мечтает? Мне почему-то кажется, что не о Великой Американской Мечте.
«Воздвигни его как памятник той духовной силе, которая есть у тебя… и которая могла быть у меня» (Винанд. «Источник», А. Рэнд)

Логбук из Сафаги.

“Nitrox for free”*
(*найтрокс бесплатно или найтрокс для свободных)

Я закрываю глаза и чувствую, что меня плавно покачивает в невесомости. В сознании всплывает ажурный силуэт нависающего козырьком рифа. Синхронно вздрагивают сотни оранжевых антиасов - будто кто-то рассыпал мандариновые дольки...
Можно еще час так лежать на верхней палубе нашего “Дагона”, впитывать египетское солнце и прокручивать в голове картинки, увиденные только что на погружении. Времени в пути до следующего рифа как раз хватит, чтобы концентрация азота в теле снизилась и позволила бы снова оказаться там, где я чувствую себя свободной...
Звучит высокопарно. Слово “свобода” затаскано людьми так же, как “любовь”. Что значат эти слова? Видимо, у каждого есть какое-то свое понимание и свой смысл. Я бы никогда не подумала, что для меня так остро проявится понимание свободы под водой, в среде, чуждой человеку, где само существование мое возможно только благодаря сложно-устроенному аппарату, где я на самом деле беспомощна и зависима, где приходится контролировать глубину и время с точностью до метров и минут, где ошибка может стоить здоровья или даже жизни, и где при этом чувствуют себя превосходно и вальяжно миллионы восхитительных живых существ. Но о них отдельно, потом.
Болтаясь на поверхности с маской и трубкой (это называется модным словом “сноркелинг”), я думала, что дайвинг - это прихоть, ничего принципиально нового я не увижу, погружаясь на лишние 20-30 метров, ведь самые красивые кораллы живут близко к поверхности, им нужно солнце. Кто-то возражал мне, что на глубине тоже много интересного, кто-то приводил доводы о затонувших кораблях, доступных только дайверам, где-то я вычитала про возможность увидеть на 15-метровой глубине гигантских мант, и это оказалось для меня решающим аргументом, я выбрала время и прошла курс PADI. И уже в бассейне, едва поймав первые навыки плавучести, когда получилось покачаться на кончиках ласт, я мимолетно почувствовала странную эйфорию этой внутренней невесомости, внутреннего равновесия и расслабленности... В следующую секунду меня шатнуло, потянуло вверх, я вернулась к привычному состоянию суеты, тут же потеряла настрой и поняла, как многому нужно еще учиться.

О`кей, погружаемся, направление на северо-запад, время начала дайва 14.29... Проверила, что дышу из регулятора (даже опытные дайверы, бывало, уходили на глубину, забыв поменять трубку на регулятор!) и делаю глубокий выдох... Такое ощущение, что нервы, напряженность и суета не растворяются в воде и не тонут вместе со мной. Они, как масляная пленка, остаются на поверхности грязноватой лужицей, а я медленно опускаюсь в безмолвный сияющий мир. Я рыба. Я дышу под водой. Вдох - и свежий воздух врывается в легкие, которые становятся моим плавательным пузырем. Меня немного тянет вверх, я спокойно и медленно выдыхаю, по инерции продолжая медленно подниматься, и направляю свое движение чуть вниз. На полном выдохе - опускаюсь, надо немного поддуть жилет, чтобы не касаться дна, и вот - найдено это волшебное чувство невесомости, можно плыть вперед. Передо мной двухметровый мозговик. Как бы обойти его сверху, при этом и успеть разглядеть узор из крохотных зеленоватых точечек полипов, и не задеть его ластами. Ведь каждая из этих точек - живое существо, одно мое неосторожное движение сметет их тысячу, а я этого даже не замечу. Вдох - вверх, медленный выдох - вниз, и траектория моего движения аккуратно “облизывает” круглый коралл в полу-метре над ним. В этот момент хочется смеяться и кричать “йо-хо-хо”, приходится делать это мысленно. Я оглядываюсь на своего бади, его глаза тоже улыбаются под маской. “Смешная Мява”, - думает он, и кажется, я слышу его мысли. А как иначе? Ведь в нашем распоряжении есть только несколько стандартных жестов - “все в порядке”, “сколько у тебя воздуха?”, “плывем туда”, “держись ближе”... И несколько придуманных на ходу, не из учебника: “это мне очень нравится” - я рисую на груди сердечко, или “я хочу тут жить” - домик над головой...

В отеле орет ужасная музыка, равнодушно-хамоватый персонал не торопится. Тетушки собираются в очереди - это их привычное состояние, они выстраиваются с тарелками перед шведским столом, расталкивают друг-друга чтобы сдать пляжные полотенца... В ресторане кто-то снимает на видео невкусную еду. Красное вино, которое “включено” в путевку, похоже на марганцовку со спиртом. Я чувствую себя потерянной тут. “Я не хочу тут жить”. Я собрала всю свою “масляную пленку”, когда выходила из воды. Когда же изобретут такой аппарат, чтобы человек мог бы дышать растворенным кислородом и не ограничивать время, проведенное под водой?

О`кей, погружаемся. Время начала дайва 11.28. Сегодня мы на Панораме, это один из самых красивых рифов Красного моря. Стена кораллов уходит отвесно вниз и теряется из виду в густой синеве. Глубина тут до 200 метров, или “drop-off”. Я заглядываю туда с еле-сдерживаемым любопытством, я знаю, что мне туда нельзя, мы - всего лишь людишки, наш удел - 30 метров, нам ниже нельзя. В синей воде угадывается спокойно проходящая мимо неторопливая группа каких-то крупных рыб, я не узнаю их очертания, я только с восторгом наблюдаю за их спокойным беспечным перемещением в этом прекрасном мире. На большой глубине все краски становятся приглушеннее, и риф похож на черно-голубую графику. И вдруг за перегибом вспыхивает темно-алым светом красный анемон. Это какое-то чудо, ведь здесь все красное уже кажется черным... Бади дергает меня за ласту и сердито показывает: “держись на одной глубине”. Я не заметила, как опустилась на пару метров ниже своего безопасного предела... Нет, меня можно отпускать сюда только под его чутким руководством - он мой мозг. На поверхности я все понимаю и знаю, максимальная глубина любительского дайвинга - 40 метров, а поскольку мы ныряем на найтроксе, она ограничивается 30-ю. Я сама рассчитывала свой профиль погружения, и у нас есть чудесный компьютер, который пищит под водой как ненормальный, если мы что-то пытаемся нарушить...
А рыбы... Они носятся вверх-вниз по отвесному рифу, у них нет никакого представления о скорости всплытия или остановках безопасности... У них не закладывает уши и не расходуется воздух в баллонах. И у них сегодня развлечение: им показывают дайверов.

Время входа в воду 14.26...
Медленный дрифт с Томом позволяет экономить воздух, нам хватает его больше чем на 70 минут. Швейцарцы Том и Таня - наши гиды. Они знают здесь каждый камень и каждую тварь в лицо. Я стараюсь держаться ближе к Тому, чтобы ничего не пропустить. Когда он видит что-то достойное внимания, он звонит под водой в маленький колокольчик, привлекая наше внимание, и показывает нам то скорпену, неразличимую на камне, то маленького голожаберного моллюска со смешным названием “пижама” (данное ему за шоколадно-желтое полосатое тельце)... Под водой для меня звук этого колокольчика - самый волшебный звук.
При этом и смотреть на движения Тома очень поучительно. Он двигается почти так же естественно, как рыба, иногда я не понимаю, за счет чего он перемещается над рифом. Руки его всегда сложены на груди, ласты едва подрагивают. Очень смешно наблюдать, как вся наша бестолковая группа радостно молотит ластами вокруг камня, под которым сидит креветка, а Том спокойно покачивается в сторонке, морщится и думает, черт меня дернул показывать им эту креветку, сейчас они тут поднимут муть, иди чего доброго, на кораллы начнут облокачиваться...
Он замирает на течении, чтобы пропустить стаю рыб, как вежливый водитель перед группой детского сада на пешеходном переходе. Он проплывает мимо стенки рифа, лежа на боку, чтобы ни одна достойная нашего внимания зверушка на ускользнула от его взгляда. При таком стиле движения он почти не расходует воздух, и щедро делится им со всеми, кто боится закончить дайв меньше чем на 50 барах. Но именно с Томом не страшно на 50 барах залезть в небольшую пещерку недалеко от корабля, где стены и потолок по его же выражению, “как швейцарский сыр”, причудливо изрыты округлыми дырками и пронзены осязаемыми лучами солнца. Нет страха... Нет сомнений... Только свобода и радость от спокойного и уверенного движения под водой...
Таня - сгусток энергии. Она - стремительный обтекаемый хищник. На суше ее глаза - как две льдинки, а под маской, увеличенные оптическим преломлением и просвеченные подводным солнцем, они становятся совершенно кошачьми, желто-зелеными, искрящимися радостью и удовольствием. Она привела нас в свое любимое место, где рифовая скала похожа на “трубку старого телефона”. Она здесь бывает каждую неделю минимум, но чувствуется, что ее чувства не притупились, любовь не стерлась до привычки, она здесь - дома, и ее окружают старые друзья. Одна из самых запомнившихся картин - Таня на фоне огромной стаи вымпельных бабочек показывает в сторону синей воды, а оттуда аккуратно выходит к нам крупный наполеон. Смотрит на нашу ошалевшую группу, оценивает, стоит ли рассмотреть нас поближе, но решает все же не баловать дайверов долго своим присутствием, как бы невзначай меняет курс и растворяется в синеве... “Это был папа, глава семьи из 4-х особей” - говорит нам Таня уже на корабле.

Время 17.45. Мы идем на наш первый ночной дайв. На секунду я задерживаюсь на дек-палубе - трудно сделать шаг в темноту, но мой бади уже в воде, и строгий инструктор укоризненно смотрит на мои колебания. Прижимаю фонарь к груди как самое ценное, и зажмурившись, падаю в неизвестность. Подсвечиваю фонариком свой “окей” и погружаюсь. Вода привычно подхватывает меня в свои бережные объятья, и сразу все страхи отступают. В свете фонаря отлично виден и инструктор впереди, и риф сбоку, а луч фонаря бади успокаивает, подтверждая его присутствие. Луч шарит по кораллам, выхватывая из темноты невиданных тварей - ночных хищников - огромных шипастых звезд, горделивых крылаток, изящных офиур. Вдруг инструктор бросается к рифу и вытаскивает из расщелины что-то желеобразное, красное. Он подкидывает это в воде, и оно начинает волшебный танец в луче яркого света. Этот голожаберный моллюск размером около 20 см - “испанский танцор”, его алое тело с белой каймой извивается и пульсирует, это действительно очень похоже на страстный испанский танец. Больше похоже, чем то, что делают местные танцоры на вечернем шоу в отеле.
Мы погружаемся на дно, выбрав открытую песчаную полянку, садимся в кружок и выключаем фонари. Через 15 секунд глаза привыкают к темноте и становится понятно, что все видно и без фонаря! Поверхность воды - синяя, риф - черный, светлый песок отражает даже слабый свет звезд. От любого движения рук вокруг нас флуоресцирует планктон. Я бы так и просидела до 50 бар, очарованно следя за движениями темных теней вокруг себя, но инструктор зовет нас дальше, и мы продолжаем путь вдоль ночного рифа. Я опасалась, что плавучесть со слабым визуальным ориентиром будет контролировать труднее, но подойдя к кораблю, чувствую абсолютную легкость и зависаю строго напротив таблички с названием нашего корабля, не касаясь каната, свободно стою в толще воды все три минуты остановки безопасности. Чернота, тишина, невесомость.... Космос!

Море дозирует мои впечатления. На каждом погружении мы видим что-нибудь одно запоминающееся, какой-нибудь акцент подводной прогулки. Где-то я, лежа на дне, разговариваю с большим синеточечным скатом, где-то пытаюсь приручить двух амфиприонов в ковровой актинии... На одном из сайтов я не в силах оторваться от скалы, где по кромке вертикальным гребнем сверху до низу растут огромные горгонарии цвета морковного сока со сливками. Я просто физически чувствую, как они спокойно дышат в такт прибою, и чувствуют себя спокойно и уравновешенно, просвеченные лучами и омытые кристально-прозрачной водой. В рифе за ними - заманчивая уютная пещерка. Бади смотрит на меня сверху понимающим взглядом, я рисую на груди сердечко и показываю крышу над головой...

В Москве дождь и пробки. Мне снилось, что воздух стал найтроксом, я стараюсь дышать ровно и экономно. В сером метро перед лестницей делаю глубокий вдох - чтобы подняться...

Сафага-Москва, ноябрь 2010.

Мысли Чуна.

Я так люблю, когда качнутся листья,
Пронзенные янтарными лучами…
Дышать, бежать неторопливой рысью
Без суеты, без страха и печали…

Немножко страшно, если под копытом
Начнет на луже хрусткий лед ломаться
Но если ты спокойна и открыта,
Я даже не подумаю пугаться .

Идем на брусья. Что-то я волнуюсь!
Три темпа, мне прибавить? Попадаем?
Уверена? Ну что ж, я повинуюсь.
Держись, подруга! Темп, толчок, взлетаем!

Ты только не мешай, смотри, старайся!
Не думай о себе самодовольно
Мы вместе, только ты не отвлекайся
Иначе ошибусь и я невольно.

Поговори со мною, я услышу
Похлопай одобрительно по шее,
И если не боишься, можно выше.
Ты только попроси, ведь я умею!

Американская колея

Но почему неймется мне?
Нахальный я!
Условья, в общем, в колее
Нормальные.
Никто не стукнет, не притрет -
Не жалуйся.
Захочешь двигаться вперед?
Пожалуйста.

Отказа нет в еде-питье
В уютной этой колее,

И я живо себя убедил -
Не один я в нее угодил.
Так держать! Колесо в колесе!
И доеду туда, куда все.

В.Высоцкий

В моем детстве 80-х Америка ассоциировалась с карикатурным дядюшкой Сэмом со страниц альбома иллюстраций Бидструба, в юности 90-х звучала голосом Бутусова из коричневого динамика Электроники-302: «Гуд бай, Америка, о-о!»… Мы стояли 2 часа в очереди в МакДональдс на Пушке, не потому, что были голодны, а потому что это было так круто и модно… Чудом казались американские шампуни и «сникерсы», полной фантастикой – «Джип Чероки» и синонимом успешности – Карнеги с его поучительными книжецами. Потом Задорнов объяснил всем нам, что они «ну тупы-ы-ые», и мы радостно поверили – ведь так хотелось хоть в чем-то догонять и перегонять…
Потом была Югославия, башни-близнецы и просто взросление… И Америка как-то незаметно стала не более заманчивой чем любая другая страна, «где я не буду никогда»…


Процедура получения американской визы заняла у меня в общей сложности что-то около 2-х часов. От друзей Даниле пришло письмо на е-мейл абсолютно неформального содержания, мол, приезжайте в гости, будем рады, на собеседовании в посольстве улыбчивый молодой сотрудник спросил меня, зачем я еду в США, я честно ответила – посмотреть страну, и получила гостевую визу на год – лети на здоровье в любое время, когда удобно.
Да…Предыдущие несколько «шенгенов» дались мне с гораздо большей нервотрепкой и затратами сил и времени.
Ура! мы летим в Калифорнию. Путешествовать с Данилой вообще легко и очень приятно, В Америку или Австралию – не так уж и важно. И даже 12-часовой перелет не кажется кошмаром в комфортном А330 на парных местах у окошка.
«Проехали в Америку! Прямо сейчас!» - смеюсь я, когда под крылом стал угадываться залив Сан-Франциско с красным «Голден-гейтсом», и хихикая и веселясь, мы ступаем на американскую землю. Но надо еще пройти границу – остается слабая тревога – вдруг все-таки не пустят? И точно, пограничник задает мне вопрос, на который я не сразу нахожусь, что ответить. Заглянув в мой паспорт, он запел: «Элвайра, элвайра… Ду ю ноу зис сонг?» - Нет, я не знала такой песенки про свое имя. «О! вай нот» – расстроился он, шлепнул штамп и хитро подмигнул: «Вэлкам ту Америка!»
Вообщем, у меня сложилась полная иллюзия, что попасть в Америку – проще простого, не берусь судить, что это, правда, стечение обстоятельств, или просто везение.

Калифорния встретила нас нетипичным для апреля ледяным ветром, мой уставший организм тут же умудрился простудиться, но тратить время на болезни было жалко, поэтому мы каждый вечер с благодарностью лечились на гостеприимной кухне Киры и Альберта калифорнийский красным вином, а дни проводили в беготне за впечатлениями. Сан Франциско - город довольно симпатичный, ухоженный и аккуратный, хотя, пара интересных зданий да трамвайчик позапрошлого века не стоят того, чтобы о них много рассказывать…Но вот, нагулявшись по парку с эвкалиптами и проехав туда-обратно по знаменитому мосту «Голден Гейтс», мы едем в сторону дома… И вдруг перед нами открывается панорама пустынного пляжа, и я кричу – стойте, стойте, и едва выскочив из машины, бегу по песку…

Океан отличается от моря так же, как море от пруда. И все океаны разные. Атлантический напоминал мне энергичного и целеустремленного чистокровного жеребца, Индийский – это дремлющий кот, обманчиво-ленивый и коварный. Я стояла на берегу Тихого океана, смотрела на волны, которые разбивались о лабиринты прибрежных камней, и мне казалось, что он похож на огромного кита – так же самодостаточен, прекрасен и ужасен своей невероятной силой. Почему-то с меня слетела дурашливая веселость, я повернулась и пошла к машине. На стене пляжа красовалась граффити: «Город для человека как клетка для птицы». Не поспоришь.

Смотреть города интересно в старой доброй Европе, насквозь пропитанной древностью. Когда идешь по мостовым Праги или Нюрнберга, или касаешься стен Колизея в Риме, возникает такое ощущение, как будто ешь из антикварной посуды… Трогательное же отношение американцев к своей молодой истории иногда вызывало улыбку. В городке Кемпбелл в качестве памятника красовалась довольно уродливая пожарная вышка, а в Монтерее из простенького домика с невысоким маячком устроен настоящий музей с кучей бережно хранимых экспонатов типа сковородок и ночных горшков и бабушкой-экскурсоводом.
Что же на самом деле показалось мне невероятным и достойным того, чтобы ехать в Америку снова и снова, это потрясающая природа континента. С детства нас воспитывали в духе того, что краше русских березок и рябинок нет ничего на свете, возможно, я принимала это слишком буквально, но картины, открывающиеся нам с разных «виста-поинт» Калифорнии, просто лишали меня дара речи.

Мы ехали на озеро Тахо. Путь сначала показался дальним, но понятие о расстояниях на американских дорогах не имеет ничего общего с российской действительностью. Дороги там устроены так, что поездка за 1000км воспринимается не как подвиг и тяжкий труд водителя, а как милая прогулка. Обычно такую особенность буржуйских дорог объясняют хорошим климатом – мол, в отсутствии перепадов температур асфальт служит дольше… Но на самом деле удобство это связано это не только и не столько с качеством дорожного полотна, столько с портясающе-эргономичной системой развязок, навигации, полос для перестроения, разгона и мест для остановок. Меня первый раз смутно посетило это ощущение игрушечности, когда мы в серебристом кабриолете поглощали милю за милей с дисциплинированно-неизменной скоростью, вдыхая острый аромат эвкалиптов, стоящих вдоль дороги.

Кстати, одна из прелестей кабриолета заключается именно в том, что к зрению добавляются слух и обоняние, и впечателения получаются гораздо более объемными. Включив круиз-контроль, можно было не трогать педали сотни миль, не возникало необходимости ни притормаживать на сложных поворотах, ни давить «тапку в пол» для обгона траков… Как будто все происходило в кино, а мы сидели в удобных креслах и смотрели фильм про красивую дорогу. На самых интересных местах эту дорожную киноленту можно «поставить на паузу» - тут заботливо устроены специальные «карманы», где можно остановиться и, не мешая движению, сколько угодно наблюдать открывшуюся панораму лесистых гор или живописных водопадов… И где-то глубоко в душе под навалившимися восторгами от небывалых пейзажей зародился скептический червячок: смутное ощущение штамповки. Как будто эта красота напечатана на отличной глянцевой бумаге тиражом сотни тысяч экземпляров, и мы одни из тех, кто видит именно эту картинку, и именно в таком ракурсе…


На озеро Тахо было холодно и солнечно. В лесу лежал снег, и огромные серые округлые валуны в сочетании с хвойными деревьями, похожими на кедры, явственно напомнили мне отцовские слайды про БАМ, не хватало только цветущего багульника. Мы оставили машину на обочине и углубились в лес. Тропинка казалась совершенно дикой, я не сразу поняла, почему. Потом до меня дошло: мы не встретили ни одной соринки! Ни окурочка, не говоря уж о бутылках или кострищах… Поэтому было довольно легко включить воображение и представить себя одинокими на много миль вокруг. Мы забрались на нагретый солнцем огромный валун, откуда открывался вид на озеро нереального цвета, и просто просидели там вдвоем часа два, представляя, что этот валун нашли только мы, и до нас лишь индейцы любовались с него на свое священное озеро.

В следующей серии сериала «Американские дороги» показывали живописнейшее шоссе Калифорнии – «Шоссе №1», которое петляет вдоль всего тихоокеанского побережья – с севера до Мексики.
Мы ехали над океаном и опять не могли налюбоваться на песчаные дюны с контрастными вкраплениями красной глины, на цветущие холмы, на изрезанную береговую линию. А на одном из пляжей мы просто остолбенели, увидев котиков. Оказывается, в апреле они приплывают к берегам Калифорнии чтобы перелинять. Когда нашему взору открылся пляж, до горизонта плотно уложенный серыми и бежевыми хрюкающими и лениво посыпающими себя песком тушками, мы не поверили своим глазам. Еще бы, котики лежали от дороги буквально в 3-х метрах, проезжающий народ останавливался, глазел, фотографировал и радостно обсуждал умильных животных…
Я понимала, что не дай Бог, происходило бы все это на черноморском побережье, было бы не избежать несчастных случаев: какой-нибудь горе-герой обязательно перемахнул бы низенькую оградку и попытался бы напоить двухметровых зверей пивом или «сняться на фоне морской волны» в обнимку с котиком. То, что эти улыбающиеся тушки могут быть недовольны вторжением на их территорию, выяснилось бы уже в процессе спасения несчастного…
«Тупые» же американцы гуляли по пирсу, и им и в голову не приходило ничего подобного. При этом, кроме дедушки-волонтера, самозабвенно рассказывающего о котиках всем желающим, никто не следил за порядком – он как-то поддерживался сам собой. Как будто между дорогой и пляжем высилась стеклянная стена, или котики были изображены на огромном экране – никто даже не попытался бросить им какой-нибудь сендвич.

Пару дней спустя мы в Лос-Анжелесе развлекались в Юниверсал-Студии. Катаясь по «Юрайсик-парк-ривер», я не могла толком понять, качественные декорации ли неотличимы от реальности, или окружающая реальность настолько «пластмассовая», что и без декораций постоянно чувствуешь себя внутри какого-то большого аттракциона. Резиновые игуанодоны, выпрыгивающие из кустов, казались не менее настоящими, чем те котики на пляже. И вся эта прогулка по декорациям известных фильмов казалась естественным продолжением нашего большого путешествия. Что я видела в Америке? Через запятую: дороги, эвкалипты, апельсиновые и артишоковые плантации, котиков, динозавров…

Наш путь лежал вглубь континента – мы ехали к Гранд Каньону. Ночевки в мотелях за 40 долларов на двоих, завтраки в «дайнери» - типичных кафешках, какие показывают в любых американских фильмах, с диванчиками, делающими их похожими на железнодорожное купе, и оладьями с кленовым сиропом… Все это было так просто, удобно, доступно, что мы только диву давались: эта страна как будто специально создана для путешествия на машине.
Прямая как струна дорога проложена сквозь рельеф местности: больше я нигде не видела, чтобы холмы были срыты, а не дорога бы поднималась и спускалась с холма. Роскошь Калифорнии осталась позади, нам попадались лачуги победнее чем где-нибудь под Ростовым, но пустыня Аризоны… Пустыня весной великолепна. Но как меня ни манили цветущие кактусы, рассмотреть их вблизи и сфотографировать было невозможно. Остановки на скоростном шоссе строго запрещены. Трасса постоянно патрулируется дорожной полицией, никто не караулит тебя за поворотом с радаром и полосатой палочкой, никто не остановит тебя для проверки документов, пока ты не нарушаешь закон. Но если твоя машина стоит в неположенном месте без уважительной причины… Не хотелось даже думать, во сколько может обойтись такая безобидная выходка, если даже за минимальное нарушение скоростного режима штраф около 250 долларов. На открытом участке мы, воровато оглядываясь, сбросили скорость до 20 миль, я высунулась в окошко с фотоаппаратом и заметила, что вдоль всей дороги натянута в несколько рядов проволочная изгородь. То ли чтобы животные не выбегали на дорогу и не создавали аварийных ситуаций, то ли чтобы свести к минимуму наш соблазн… Безусловно, сделано это опять же для нашей безопасности: говорят, весной тут полно гремучих змей… Так или иначе, но ощущение нахождения в большом реалити-шоу продолжалось и усиливалось. Кто-то уже продумал за нас весь сценарий: где гулять по лесу, а где – не покидать автомобиль, где рассматривать пейзажи в деталях, а где – мчаться мимо них так, чтобы картинка за окном сливалась в единую желто-голубую абстракцию…

Хорошо, что вечером, добравшись до очередного мотеля, мы оставались вдвоем, и, засыпая в обнимку, как будто возвращались в настоящий мир…

С другой стороны, был и заметный положительный эффект от этой неизбежной и навязчивой опеки. Уже через неделю путешествия мы были настолько расслаблены, что, сидя на краю Гранд-Каньона и разглядывая свои ноги, висящие над километровой пропастью, я не узнавала себя. Я всегда считала, что я панически боюсь высоты. Но даже это животное, инстинктивное чувство притупилось. Организм радостно доверил свое самосохранение кому-то большому и внимательному, тому, кто как будто все время следил за нами, как за бестолковыми детьми, и заботливо подставлял ограждения или ступеньки в нужных местах. Вспоминая привычную московскую жизнь, я понимала, что своеобразной борьбой за выживание я занимаюсь целый день с момента выхода из дома. Если соблюдать все правила, просто не доедешь до работы…Если не проверять недоверчиво сроки годности на этикетках, запросто заработаешь расстройство желудка…Если бегать по пляжу босиком, обязательно словишь осколок бутылки…
А тут – радостная беспечность, как рукой снимающая напряжение. Что еще нужно для отпуска?


На Гранд-Каньон опускался вечер. Красная глина причудливо-рельефных стен насыщалась красками заката, становясь кроваво-алой, и все меньше походила на земной пейзаж, и все больше ассоциировалась с «Марсианскими хрониками» Брэдбери. Казалось, что это грандиозное зрелище сопровождает симфоническая музыка, все зрители молча и зачарованно смотрели на огненный диск, плавно опускающийся на противоположный берег. Вот уже только краешек остался на поверхности, и из недр погрузившегося в тень каньона вдруг вырывается сильный короткий ветер, как будто глубокий вздох огромного дракона перед сном. Еще несколько секунд, все затаивают дыхание… И последняя искра заката тает.
Вокруг нас люди радостно аплодируют. Солнце сегодня было в ударе, и отработало закат для них на совесть. Они привыкли к шоу, что поделаешь…


А на последок мы поехали в Гранд-Секвойя Парк. Секвойи – эти самые большие на Земле деревья - живут только в Калифорнии, некоторые из них – рекордсмены по высоте, долголетию и массе. Так, считается что дерево Генерала Шермана – самое большое живое создание на планете. Они уникальны своей приспосабливаемостью к условиям, они умеют защищаться от пожаров и затоплений, и поэтому живут по несколько тысячелетий. Вообщем, на это чудо стоило посмотреть, и мы радостно въехали во владения национального парка. К слову сказать, недавно в Переславле покосившаяся табличка с гордым названием «Национальный парк «Плещеево озеро» вызвала у нас острое чувство досады, стыда и грусти. Просто мы только что видели, как должен выглядеть настоящий национальный парк – совсем не похоже на этот замусоренный бережок без парковки и туалетов.
При въезде в Секвойя-Парк нам выдали памятку о том, что туристам рекомендуется плотно закрывать свои рюкзаки с провизией, чтобы не провоцировать медведей разворовывать лагерь. Рассуждая о том, что это такой рекламный трюк – мол, тут настолько дикая природа, что и медведи ходят, мы поднимались в открытом кабриолете по серпантину, как вдруг Данила закричал: «Смотри, смотри кто это там?!!! Давай скорей фотик!!!»



По обочине спокойно шла крупная коричневая медведица с мелким рыжим медвежонком. Увидев машину, они свернули в лес, я успела только сделать несколько нерезких снимков малыша. Но все это опять вызвало такое чувство зоопарка, что первым моим порывом было не убираться подальше, а выскочить из машины, чтобы сфотографировать зверей поближе. И это я, человек с высшим биологическим образованием, прекрасно знающий, что такое дикое животное в природе. К счастью, порыв был мимолетным.
Гуляя среди секвой, ожидаешь встретить не то что медведя – кажется, я бы не удивилась даже если бы на поляну вышел мамонт. А учитывая что это «национальный американский парк», на мамонте должен был быть одет ошейник от блох.

Мы возвращались с легким чувством отрыва от реальности.
А меня занимала одна мысль: можно ли найти компромисс, золотую середину между всей этой образцовой аккуратностью, чистотой и безопасностью с одной стороны и тягостным чувством несвободы – с другой?...
Наверное, каждый выбирает для себя – золотая комфортабельная клетка или вольная неустроенность. Кажется, жить в Америке мы бы не смогли. Но опять приехать в гости – с удовольствием!

2009.

Снег

В моем детстве был снег. Я даже не могу сейчас сказать, было его мало или много, хороший он был, или не очень… Никто его не оценивал, он просто выпадал и ложился, и это было нормально, естественно и абсолютно незыблемо. Ну, вот как листья на деревьях. Каждый год в определенное время на деревьях появляются листья. Иногда – чуть раньше, иногда – заставляют себя лишнюю недельку подождать… Но ни разу еще (тьфу-тьфу-тьфу) не было такого, чтобы до середины лета мы напряженно и нервно вглядывались в голые ветки, в надежде разглядеть там что-то зелененькое… А вот со снегом последние года три, или четыре происходит какая-то полная ерунда… В дефиците он нынче.
И по закону подлости, именно три года назад меня неизлечимо подкосила эта зависимость под названием «горные лыжи». Давным-давно я в шутку одела горнолыжные ботинки моей подруги и встегнулась в лыжи прямо у нее в комнате. Попробовала присесть, сделать пару шагов вбок и поняла, что спускаться в ЭТОМ с горы могут только люди больные на всю голову, к каковым себя я не относила. После этого мне даже снились кошмары, в которых я ехала вверх на подъемнике с лыжами на ногах, и, просыпаясь, я с облегчением понимала, что это только сон.
А 15 лет спустя Данила сначала почти заставил, а потом научил меня кататься…
Теперь я отношусь к тем людям, которым снег необходим как воздух, и если 10 декабря градусник показывает +7, в душе нарастает паника. Я, конечно, не истеричка, я держу себя в руках. Я почти нормальный человек, мне есть чем заняться, кроме как носиться по склону на двух дощечках, прикрепленных к ногам… Но все труднее и труднее оставаться в ровном настроении, все сильнее накрывает усталость от серо-коричневой действительности, и все меньше остается сил и жизненной энергии. Нужна перезагрузка и подзарядка.
И в какой-то наиболее критический момент откуда-то свыше снисходит решение – ехать на Новый год в Новосибирск к сестре, а оттуда хоть на несколько денечков – в Горную Шорию, где по слухам пока еще навалом снега. Говорят, что его там так много, и он там так хорош, что для чемпионата России в бесснежную Москву везли снег фурами именно оттуда, за 4 тысячи километров…Безумное решение людей, осатаневших в Москве без снега. Кажется, я их понимаю…

Шерегеш. "Смотри, Господи, вот мы уходим на дно..."
В 5 утра по местному времени, потягиваясь и разминаясь, мы вышли из автобуса. Мороз под 30 кусал нос и щеки, заставлял приплясывать с лыжами наперевес. В поисках дома, где нас ждала Пума, мы дали спросонья по поселку приличный крюк. По дороге наше воображение поразили сугробы до второго этажа, и сосульки почти до первого. Вспоминая Домбай, я вглядывалась в темное небо в попытке разглядеть над крышами домов горные вершины, но ничего подобного не увидела.
- А где же горы?
-А тут гор-то нет, - рассмеялся Данила.
Я подумала, что он так пошутил.
Ну вот, наконец-то мы нашли нужный дом, осталось сделать последний рывок – затащить громоздкие сумки и лыжи на второй этаж по рассохшейся покосившейся деревянной лестнице. «На дне» - почему-то пришло на ум при виде подъезда.
Пума героически разместила весь наш табор, и мы повалились доспать 3 часа.
Забегая вперед, хочу сказать, что минимум на 50% нашим отличным впечатлением от поездки мы обязаны Пуме, подруге сестры, инструктору по сноуборду, и просто замечательному и душевному человеку. Она устроила нас без хлопот на квартире, она возила нас каждый день на гору и с горы, она поставила Лизку и Сашку на доски(переманив, кстати, Лизку из клана лыжников) и она провела Данилу по лесным «внетрассам», ради которых и стоило ехать в Шерегеш. Так что Пума, солнце, спасибо тебе огромное еще раз, что бы мы без тебя делали.

Гора Зеленая. «Сидя на красивом холме…»
Утро было солнечным и тихим. Наши профи-бордеры ворчали на растущее давление, не обещающее снегопада, но я радовалась погодке безмерно. Солнце вытворяло со снегом какие-то чудеса: он переставал быть белым, и начинал сиять как в калейдоскопе всеми цветами радуги – от золотисто-изумрудного и розового-сиреневого на освещенных перегибах сугробов, до кобальтово-синего в тени. Холодный воздух сполз в долину, остался в поселке, и на горе было около -10, что при сухом и безветренном воздухе воспринималось намного комфортнее, чем +0 в Москве. Горка казалась снизу маленькой и домашней, народу было не очень много, вопреки моим опасениям, ведь новогодние каникулы – самый страшный сезон очередей и толкотни на склоне. Видимо, все же кризис делает свое черное дело, многим пришлось отказаться от горнолыжного отдыха. Тем удивительнее, что цены на гостиницы остались абсолютно, на мой взгляд, неадекватными, ну, да нам до них, к счастью, было не никакого дела.
На самую верхушку горы Зеленой можно было попасть на длинной двух-креселке или на двух бугелях. Странно, но на креселку стояла очередь минут на 15-20, а бугели были совершенно свободны, хотя по времени подъем на двух бугелях занимал меньше времени. Правда, Лизка с Сашкой, делающие первые шаги на борде, подниматься на бугеле еще не научились, и толкались в очереди. А я за целый день катания от постоянных подъемов на бугеле больше уставала, пару спусков в день бугели все же отнимали. Но уж лучше отдохнуть в кафешке за стаканчиком чая, чем в очереди на креселку, да и нечего на бугель пенять, нужно подтягивать физ. подготовку.
И вот, впервые забравшись на вершину Зеленой, я стояла и огладывала окрестности.
Человеческая натура постоянно ищет какого-то сравнения. Невозможно просто сказать «это хорошо». Или «это красиво»… Сознание неизбежно подсовывает какие-то эталоны, или шаблоны, так трудно воспринимать мир с чистого листа. В первую секунду я испытала даже что-то вроде разочарования : Данила не шутил, гор-то здесь, действительно нет. Величественные и захватывающие дух вершины Кавказа, на которые открывается панорама с верхней точки Домбая, слишком контрастны и ярки для сравнения с Горной Шорией. Это как после обжигающего крепкого рома пить тонкое легкое вино - оно сначала покажется пресным и неинтересным. И только после второго – третьего глотка начнут пробиваться оттенки благородного вкуса и аромата… Шория – горы пожилые, в них нет кавказской напряженности и суровости. Они как колыбельная мелодия – плавные и спокойные, добрые и ласковые, в них есть что-то женственное и умиротворяющее.

После каждого подъема я обязательно хоть пол-минутки, да вглядывалась в туманные волны горизонта, и постепенно начала прямо физически чувствовать, как мои мысли и эмоции разглаживаются под мощными длинными энергетическими потоками Шории.

Можно отметить и чисто практические плюсы относительной равнинности Шерегеша. Во-первых, здесь напрочь отсутствует лавиноопасность при более чем достаточном количестве снега, во-вторых, организму не требуется акклиматизация, небольшой перепад высоты позволяет легко дышать, и в третьих, резко-континентальный климат обеспечивает именно те неповторимые качества снега – сухость и легкость.
Снег доставлял мне такое удовольствие, что хотелось просто купаться в нем, есть и пить его, или просто смотреть, смотреть на него, не отрываясь. Наверное, что-то подобное испытывает путник, прошедший через пустыню и оказавшийся в оазисе с полноводным ключевым источником.
Три года назад мне довелось двух партнеров по бизнесу – француза и датчанина возить на культурную программу в Суздаль. В это время там случился мороз под 30, а поскольку соль или мазут на дороги там не льют, то снег там был тоже вполне настоящим. И пока мы шли от машины до ресторана, и они записывали на диктофоны своих мобильников звук скрипящего снега. Для них это была экзотика, забавное приключение. А я от скрипящего и белого как крахмальное белье снега испытывала настоящую острую ностальгию. В Шерегеше снег скрипит даже при -5. А еще он не слеживается, не утрамбовывается в бетон и почти не укатывается, оставаясь легким и поразительно удобным для катания даже после второй недели без снегопадов.

«Сестра, дык елы-палы…»
Когда мы ехали в Шерегеш, моя сестра Леночка и ее дочь Сашка в один голос уверяли нас, что едут исключительно за компанию с нами, что никаких горных лыж им не надо, и что спуск с гор – это совершенно не их стихия, и никакого рвения к этому они в себе не наблюдают. Мол, они погуляют там и подышат свежим воздухом, возможно, сходят на турбазу «Медвежонок» прогуляться на беговых лыжах. В первый день практически так оно и получилось. Они гуляли по горам, катались на креселке вверх-вниз, сидели в кафешках и даже не поглядывали в сторону прокатов снаряжения.
Потом был вечер, уха из форели, местная вполне приличная водочка, фильмы про фри-райд, которые показывали нам хозяева, наши горящие глаза и рассказы взахлеб о катании…Что-то произошло, видимо, именно в этот момент, вирус снегоголизма зацепил и их, и на утро мы уже всей честной компанией с утра пораньше атаковали прокат «Приют Райдера». Для всех, кто приезжает в Геш без своих лыж и досок, я бы порекомендовала именно этот прокат, это был какой-то оазис цивилизованного отношения к клиентам. Доски и лыжи заботливо подбирались по росту, весу, уровню катания и потребностям. Ребята одинаково уважительно и увлеченно консультировали и наших чайников, и Данилу, который попросил на пробу слаломные лыжи вместо своих фрирайдовых. Пума как миссионер, обращающий в праведную религию двух новых подопечных, радостно удалилась с Сашкой с Лизкой на пологий склончик, Данила ускакал на верх тестировать новые снаряды, а мы с сестрой поковыляли к нижнему бугелю. Я чувствовала на себе внятную ответственность – еще бы, мне надо было не спугнуть этот ее неведомо откуда взявшийся порыв – встать на горные лыжи, пробившийся из-под твердых убеждений и нежелания. Я старалась припомнить, какие слова говорил мне Данила тогда в Волене, когда я стояла в лыжах на склоне в полном оцепенении и ужасе от того, что лыжи легко и охотно едут вниз, а остановить это движение мне представляется возможным только посредством падения. «Меньше понтуйся, больше кантуйся!» - вспомнила я выразительную фразу. А еще я подумала, что очень важно показать, что в любой момент можно остановиться, что неконтролируемая скорость – это зло, что нужно ехать только так, чтобы полностью владеть ситуацией, постепенно наращивая темп вместе со своей уверенностью. Кажется, все это пошло сестре на пользу, так как через 2 часа, когда Данила заморил первый голод катания и подъехал к нам, чтобы сменить меня в нелегком инструкторском деле, Ленка уже сносно преодолевала пологую часть горки.
- Какие же вы смешные, - хихикал Данила, - делаете одинаковые ошибки! Ты каталась точно так же 2 года назад!
- Дык, мы ж с сестрой близнецы-братья, хоть она и старше меня на 9 лет.
Оставив их на склоне, и несясь вниз к бугелю, я заметила Лизку с Сашкой, упорно и увлеченно воюющих с досками под опытным пуминым руководством. «Потерян1 лыжник, найдено 2 бордера.» - подумала я.

День заключительный. «…Но вот выпал снег, и я опять не знаю, кто я…»

В прошлом сезоне в Домбае свежее-выпавший снег свел на ноль все мои представления о себе как о горнолыжнике. За один спуск тогда я упала раз 10, один раз после падения пол-часа искала лыжи, а другой раз неудачно дернула колено, и прихрамывала потом еще почти месяц…
Вообщем, от пухлого рыхлого снега у меня остался внутри осадок страха, и каждый раз, когда все пили «за снег» и всячески шаманили о приходе снегопада, я малодушно держала под столом скрещенные пальцы, да простят меня друзья-лыжебордеры.
Утром мы проснулись затемно, и поняли, что из окна не видно соседнего дома. Снег летел сплошной стеной, если можно так выразиться – шел как из ведра. Я накрылась одеялом с головой и сказала:
- Не пойду на гору.
- Да ладно?!! – удивился Данила, - почему?!!!
-Я боюсь пухляка. Мы так замечательно катались вчера, лучше я уеду с этим настроением, чем испорчу себе все впечатление…Я сейчас выйду на гору и просижу весь день в кафе… я же не смогу спуститься даже разок!!! Ведь его насыпало пол-метра уже!!! …
Пока я все это говорила, руки как-то сами собой нашарили термобелье и вот под хихиканье окружающих я, уже одетая в лыжную одежду, завтракала, нетерпеливо поглядывая за окно – скорее бы рассвело!

В 8.30 на горе еще совсем мало народу, а бугели до 9.30 работают бесплатно.
Я выехала на серединку горы(побоялась пока лезть на верх, на крутой лоб) и аккуратно начала движение вниз. Страшно! Лыжи идут где-то под снегом… Надо приноровиться находить равновесие, не загружая носки… Я остановилась. Тишина… Медленно и густо падал снег, поглощая все звуки и замедляя движения.
И хоть я и совсем не язычница, и даже в приметы почти не верю, тут у меня откуда-то из глубины души вырвалась отчаянная тирада:
-Миленький, родной сибирский снежочек! Пожалуйста, не кусай меня за ноги, не пугай меня, не роняй! Позволь мне покататься, научи меня не бояться этого белого пуха!
Я оглянулась – не слышал ли кто? Только узенькие елочки, устремленные ввысь…
И снег отпустил! И я поехала…Вдруг я поехала ровно, без соскабливания, с равномерной удобной скоростью, легко связывая дуги в одну большую синусоиду…
Так вот что такое этот знаменитый шерегешский «паудер»…Такое ощущение, что ты плывешь как большая рыбина под водой, плавно и сильно изгибая длинное тело, только еле слышный шорох сопровождает твое животное движение.

Ради одного этого чувства стоило ехать за тридевять земель…

После снегопада к обеду опять вышло солнце. Совсем не хотелось уезжать из этого музея снега. И надеюсь, то чувство снежного голода, которое мы не успели насытить за короткие 4 дня, приведет наши лыжи сюда вновь. Готовьте снег!!!